Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:53 

Пара слов обо мне

Дорога мой дом, и для любви это не место
Здравствуйте, дорогой читатель!

Возможно, вы уже полистали этот дневник и поняли, что я за зверь, но если нет - то вот небольшой экскурс, позволяющий уяснить, кто я и надо ли меня есть читать.

Я делюсь на две равноценные половинки, о каждой из которых стоит рассказать отдельно.

Первая половинка, она же "правая", она же Зануда, она же Г-ва. Не люблю своё имя, поэтому представляюсь по фамилии. Астрофизик, кандидат наук, преподаю в вузе. Киноман до мозга костей, смотрю всё, от немых комедий начала прошлого века до трэша с расчленёнкой, от клишейных голливудских боевиков до скандинавского артхауса, пишу рецензии пачками, относительно удачные выкладываю сюда и на КП. Помимо рецензий пишу только научные статьи и (редко) публицистику. Вежлива, неконфликтна, не курю, не пью, не ругаюсь матом. Одиночка, чураюсь компаний, особенно больших и шумных.

Вторая половинка, она же "левая", она же Дара Гольдберг. Немножко писатель, капельку поэт, чуточку фотограф - в общем, нечто с претензией на творческую личность. Работаю где придется, ибо кушать хочется, перепробовала много профессий от репетитора до черной ведьмы. Много хожу пешком, еще больше езжу по всяким красивым местам в поисках вдохновения. К кино довольно равнодушна. Пью, как рыба, курю трубку, много и со вкусом матерюсь, но зато романтична, как долбаная Ассоль, и к тому же вкусно готовлю. Компанейский человек, люблю движуху, но в центр внимания не лезу - со стороны открывается лучший вид.

В общем и целом, применительно к обеим половинкам. Не замужем, так как всё не могу найти симпатичного шестидесятилетнего мужчину, который умрет перед первой брачной ночью, завещав мне перед этим всё своё многомиллионное состояние. Детей и животных терплю только тогда, когда они молчат и не нарушают зоны комфорта. Много и без разбора читаю: мозг сам разберётся, что оставить, а что выкинуть. Часто влюбляюсь, но предпочитаю не выходить за рамки платонического чувства, чтобы не разочаровываться.

Дневник веду отчасти ради общения с интересными людьми, отчасти из-за того, что не надеюсь на свою перегруженную память. Это своего рода электронный слепок части моего мозга на определенном жизненном этапе. Поскольку в голове у меня бардак, здесь тоже не стоит искать порядка и системы.

Люблю своих подписчиков, а еще больше - комментирующих и отзывчивых подписчиков. Всех-всех люблю, правда. Располагайтесь и наблюдайте, хотите - молча, хотите - вслух.

20:58 

Литература. Маркес, "Любовь во время чумы"

Дорога мой дом, и для любви это не место
Известный на всю округу доктор, человек с безупречной репутацией, умирает восьмидесяти лет от роду, но не от старости, а по крайне неудачному стечению обстоятельств. Горе его супруги глубоко и неподдельно, но она держится подобающим для дамы ее положения образом. Еще не сняты траурные одежды, как в двери вдовы стучится пожилой человек, заправляющий речным пароходством, и клянется ей в вечной любви. И тут читатель, разумеется, задается вопросом: а как все начиналось?

Жили-были в невзрачном городке с богатой историей Лоренсо Даса и его прелестная дочь Фермина. Лоренсо преуспевал в делах – как честных, так и не очень, но главной его мечтой было выдать дочь замуж за человека с громким именем, что мог бы ввести ее в высшие круги. И каково же было его разочарование, когда она начала страстную переписку с Флорентино Арисой!..

Флорентино Ариса был единственным сыном Трансито Арисы от внебрачной связи с известным судовладельцем доном Пием Пятым Лоайсой. С самого детства мальчишка подрабатывал то в почтовом агентстве, то на телеграфе. Благодаря последнему в 18 лет он познакомился с Ферминой, и его спокойной жизни пришел конец.

Можно много писать о страстях, разгоревшихся между молодыми людьми, но важно другое: заметив недоброе, Лоренсо Даса немедленно велел дочери собирать чемоданы, ибо добровольно влюбленные расставаться не желали. И вот они отправились верхом на мулах в безумное путешествие по узким карнизам Сьерры Невады в селение Вальедупар – к родственникам матери Фермины. Лоренсо надеялся, что здесь она забудет Флорентино.

Из этого долгого путешествия Фермина Даса вернулась повзрослевшей. Она поняла, что теперь является полноправной хозяйкой в отцовском доме и на ее плечи ложится немалая ответственность. И тогда Флорентино Ариса получил от нее послание, разбившее ему сердце: «Сегодня, увидев вас, я поняла: то, что было между нами, – не более чем пустые мечты».

Между тем, на сцене появляется новый персонаж. Доктор Хувеналь Урбино в свои двадцать восемь лет считался самым видным холостяком. Он возвратился из долгого путешествия в Париж, где получил высшее образование в области общей медицины и хирургии. Принадлежность к знатному семейству и блестящие манеры немедленно сделали его объектом тайных воздыханий незамужних девушек. Но сам доктор, случайно познакомившись с Ферминой Дасой, потерял покой и сон.

На сей раз Лоренсо Даса всеми силами стал способствовать сближению молодых людей. Фермине доктор ничуть не понравился, но она снова сжала сердце в кулак и согласилась на свадьбу. Флорентино Ариса был отправлен матерью в морское путешествие, дабы прошла его глубокая депрессия.

Семейная жизнь четы Урбино то наталкивалась на суровый быт в доме неприветливой свекрови, то вновь оживала под парижским солнцем.

«Совсем другой, наверное, могла бы стать жизнь для них обоих, знай они заведомо, что в семейной жизни куда легче уклониться от катастроф, нежели от досадных мелочных пустяков».
Появились дети, и Фермина поняла : «Детей любят не за то, что они твои дети, а из за дружбы, которая завязывается с ребенком». Случались размолвки, и муж не допускался к постели; не раз он сетовал на то, что «у женщин, проживших десять лет в браке, месячные случаются по три раза на неделе». Доходило и до измен, и до бурных выяснений отношений.

«Мы, мужчины, – бедные рабы предрассудков, – сказал он ей как то. – А если женщине захочется переспать с мужчиной, она перепрыгнет любую ограду, разрушит любую крепость, да еще и найдет себе моральное оправдание, никакого Бога не постесняется».

Тем не менее для всех семья Урбино была образцово-показательной. О чем бы ни зашла речь, они были впереди планеты всей: выставка велосипедов, новый театральный сезон, первый полет на воздушном шаре … Авторитет доктора достиг заоблачных высот, и в немалой степени этому способствовали его моральные качества.

«Доктор Хувеналь Урбино не принял ни одного официального поста, хотя ему предлагали не один и на любых условиях, и яростно критиковал тех врачей, которые использовали свой профессиональный авторитет для политической карьеры».

Столь же гладко шли дела и на профессиональном поприще. Стараниями Урбино в городе прекратились эпидемии чумы. К своему здоровью он относился не менее трепетно. «Он полагал, что всякое лекарство, строго говоря, является ядом и что семьдесят процентов обычных продуктов питания приближают смерть».

Флорентино Ариса, тем временем, твердо решил стать человеком, достойным Фермины Дасы. Рано или поздно, сказал он себе, Хувеналь Урбино умрет, и тогда он, наконец, вновь обретет возлюбленную. Помимо карьерного роста, Флорентино стал уделять внимание и более низменным вещам. В городе почти не осталось женщин, не бывших в той или иной мере его любовницами. У них он учился и жизненной мудрости.

Одна из них, Сара Норьега, «объясняла просто: любовь, как ничто другое, – природный талант». И говорила: «Или умеешь это от рождения, или не сумеешь никогда».
Она же «приводила ему в утешение простой довод: любовь – все, что делается обнаженно. Любовь души – от пояса и выше, любовь тела – от пояса и ниже».
Благодаря Леоне Кассиани «Флорентино Ариса понял наконец, что можно дружить с женщиной, даже если ты с нею не спишь».

В конце концов дядюшка Леон XII оставил Арисе в наследство все Карибское речное пароходство и ушел на покой. Шесть месяцев спустя, с единодушного согласия компаньонов, Флорентино Ариса стал президентом Генерального правления и генеральным директором.

«Все шло так, как им задумывалось и выполнялось всю жизнь, и уже приближалось к вершине во имя одной единственной цели – во что бы то ни стало прийти живым и в добром здравии к тому моменту, когда надо будет принять уготованную судьбой долю под сенью Фермины Дасы».

А что же чета Урбино? Любовь плавно переросла в привычку. Фермина ухаживала за мужем, следила за его внешним видом:

«Она не помнила, когда начала помогать ему одеваться, а потом уже и одевать его, но хорошо знала, что вначале делала это из любви, однако лет пять назад стала делать по необходимости, потому что он уже не мог одеваться сам. Они только что отпраздновали свою золотую свадьбу и уже не умели жить друг без друга ни минуты и ни минуты не думать друг о друге; это неумение становилось тем больше, чем больше наваливалась на них старость. Ни тот, ни другой не могли бы сказать, основывались ли эта взаимная помощь и прислуживание на любви или на жизненном удобстве, но ни тот, ни другой не задавали себе столь откровенного вопроса, поскольку оба предпочитали не знать ответа».

Со смертью Хувеналя уютный мирок Фермины перевернулся с ног на голову.

«Она была призраком в чужом доме, который с каждым днем становился все более огромным и пустынным и по которому она слонялась из угла в угол, с тоскою спрашивая себя: кто из них более мертв – он, покойный, или она, оставшаяся в живых».

Фермину раздражала даже одежда мужа, мебель, – иными словами, все, что напоминало ей о нем. Не раз в ее голове проносилась мысль: «Людям, которых любят, следовало бы умирать вместе со всеми их вещами».

Можно представить, каким святотатством показалось Фермине пылкое признание Флорентино Арисы пятьдесят один год девять месяцев и четыре дня спустя после их разрыва в первую же ночь ее вдовства. Но в конце концов она сменила гнев на милость и стала приглашать его на чай – сыграть партию в карты с детьми, поговорить о прошлом… В один прекрасный день Флорентино предложил ей отправиться в путешествие по реке, и Фермина согласилась, несмотря на неодобрение дочери.

«Ни посредничество сына, ни вмешательство подруг не переменили ее решения. Невестке, с которой у нее всегда были отношения по простонародному свойские, она в конце концов сказала, сочно и метко, как в лучшие свои годы: «Сто лет назад нам с ним изговняли жизнь потому, что мы, видите ли, были слишком молоды, а теперь хотят изгадить потому, что слишком стары».

Вот так двое людей, чья любовь не имела возраста, отправились на пароходе в неведомое, но радостное будущее…

@темы: литература, рецензии

16:09 

Литература. Ежи Косинский, «Раскрашенная птица»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Нет книг нравственных или безнравственных.
Есть книги хорошо написанные или написанные плохо. Вот и все.
(О. Уайльд)


Каюсь, попалась на интригующую аннотацию, где, в частности, были строки: «Эту книгу называли «самым жестоким произведением нашего времени». Самое страшное в этой книге то, что на все кошмары войны читатель смотрит глазами шестилетнего ребенка». Стало интересно: чем меня, закаленную фильмами Пазолини и Триера, удивит автор на этих 90 страницах? Или, быть может, я столкнусь с более чернушным вариантом мемуаров Санаева и, соответственно, вообще не удивлюсь?

Начнем с тех вещей, что шокируют рядового читателя (но не меня: плавали, знаем). Слабонервным, впечатлительным и прочим беременным лучше пролистать эту часть. Я сейчас вкратце перескажу непростую биографию главного героя.

«Осенью 1939 года, в начале Второй мировой войны, шестилетнего мальчика из большого восточно европейского города, как и многих других детей, родители отправили в отдаленную деревню». Зачем? Да чтобы уберечь от войны. Он там поживет у добрых людей, а 9 мая 1945 года счастливые родители заберут его обратно, семья воссоединится, и все заживут долго и счастливо, как в Санта-Барбаре. К сожалению, приемная мать вскоре скончалась, и мальчик начал кочевую жизнь, бродя по деревням и живя то у одних людей, то у других.

Здесь я сделаю маленький экскурс в науку биологию. Знаете ли вы, что генетика – страшная штука? Например, у родителей с чисто арийской внешностью запросто может родиться черноволосый, темноглазый ребенок. Ну, мало ли с кем согрешила прабабка, верно? Но вот в нашей истории это сыграло роковую роль. Мальчика все принимали либо за еврея, либо за цыгана. Как относилось к евреям и цыганам запуганное эсэсовцами население, рассказывать не надо. Вы это и сами поймете из дальнейшего рассказа.

Первое пристанище мальчик нашел у старухи Марты, которая, вероятно, еще застала эпоху динозавров. Мылась она не чаще двух раз в год, и видок у нее был соответствующий. Марта искренне верила (как и все крестьяне), что цыгане наводят сглаз, и ее подопечному частенько влетало, если, скажем, скисало тесто или еще что-нибудь в таком роде. Тем не менее, здесь было не так плохо, и так бы оно и продолжалось, но увы – Марта не носила на шее Кольцо всевластия, дарующее бессмертие, так что годы взяли свое. Короче, она померла, а дом сгорел.

Сбежав в другую деревню, наш герой снова поселился старухи – Ольги, подрабатывающей целительством. Ее тесная землянка была уставлена банками с червями, жабами, толчеными зубами, перебродившим гноем, замоченными в уксусе фурункулами и прочей красотой, при воспоминании о которой жаловаться на современную медицину кажется кощунством. Ольга выполняла, собственно, функции участкового врача, от лечения чумы до акушерства. Поэтому бабку в деревне уважали, и мальчишку при ней не трогали. Что не помешало крестьянам как-то раз посадить его на огромный рыбий пузырь и отправить в далекое плавание.

Следующий пункт назначения – дом мельника по прозвищу Ревнивец. Он очень ревновал жену к бедному батраку, у которого ничего не было, кроме красивых глаз. Но и этого хватало для того, чтобы мельничиха задирала перед ним юбку. Как-то раз у мельника лопнуло терпение. Он пригласил батрака пообедать, и вот что произошло после того обеда:

«Одним ударом мельник отбросил жену в сторону. Затем, движением похожим на то, каким из картофелин выковыривают темные пятнышки, он вонзил ложку парню в глазницу и провернул ее там. Глаз выпрыгнул из лица, как желток из разбитого яйца и скатился на пол по руке мельника. Батрак взвыл и пронзительно закричал, но мельник крепко прижимал его к стене. Окровавленная ложка вошла во второй глаз и тот выпрыгнул еще проворнее первого».

Пока еще нежная психика мальчика не выдерживала таких зрелищ, а потому он снова ушел. Его приютил птицелов по имени Лех. Этот человек, живший бобылем, знал о повадках птиц всё и посвящал воспитанника в тонкости своего ремесла. Жизнь стала налаживаться, но на сей раз пейзаж испортила местная юродивая по кличке Дурочка Людмила. Я сказала «по кличке»? Нет, скорее, это был диагноз. «Дурочка» написал бы в медицинской карте психиатр, а сексопатолог написал бы «нимфоманка». Ну, сношалась баба со всеми мужиками в округе, а Лех ее любил. Женщины, ревнующие мужей, Людмилу, напротив, недолюбливали. В конце концов, они поймали ее, избили до полусмерти с поистине нечеловеческой жестокостью, а потом запихнули бутылку в то место, которое служило источником проблемы, и разбили ее там же, внутри. Лех, понятное дело, огорчился, и ему стало не до мальчика.

Следующим «папочкой» стал плотник. Этот человек полагал, что черные волосы «цыганенка» притягивают молнии, и всякий раз во время грозы увозил его подальше от дома. Как-то раз из-за болезни плотник не смог встать, и молния шарахнула в его амбар. Совпадение чистой воды, но кто ж поверит? Мальчик решил убежать от греха подальше, но рука плотника всё же настигла его, дабы утопить, как щенка. И тогда наш ангелок проявил изобретательность: наврал плотнику, что нашел бункер, полный обуви и ношеной солдатской одежды. На самом деле, бункер был полон голодных крыс, оставивших от мужчины разве что подошвы ботинок после того, как мальчик его туда спихнул.

Немного пожив у кузнеца (вполне адекватного, в отличие от всех предыдущих и последующих приемных родителей), герой угодил в лапы немецких партизан. Одному немцу приказали пристрелить еврейского выродка и сжечь тело, но он проявил милосердие и отпустил жертву.

Некоторое время мальчик вел кочевой образ жизни: спал под ветками деревьев, согреваясь самодельной «печкой» из консервной банки, питался тем, что мог наворовать в деревенских амбарах. Успел он и пожить в нескольких местах, впрочем, надолго не задерживался – уж очень антисемитские были там настроения.

Дальше главного героя подобрал священник, но у себя по каким-то причинам не оставил, а пристроил к угрюмому крестьянину по имени Гарбуз. Тот мальчика не любил: зверски избивал, подвешивал к потолку, натравливал на него пса. Зато добрый священник научил молиться, что очень помогало в тяжелые минуты, когда ребенок из последних сил висел на стропах, поджимая ноги, дабы их не сожрал пес. Так и продолжалось, пока местные чуть не утопили его в болоте, после чего он напрочь лишился голоса.

Господь, видимо, внял молитвам, и какое-то время мальчик пожил относительно спокойно и даже в настоящей семье (хоть и неполной): крестьянин Макар, его сын Антон и дочь Евка. Последняя занялась половым воспитанием приемыша, хоть у них ничего и не получалось вследствие чересчур ранних лет последнего. Сексуальные девиации, к слову, были наследственными, и довольно скоро главный герой в этом убедился. В один прекрасный вечер он стал свидетелем того, как Евка совокупилась с козлом, а потом они с отцом и братом соорудили зачетную групповуху.

Приревновав Евку к отцу, брату, а особенно козлу, мальчик вновь пустился в странствия. Некоторое время он жил у Лабины, днем подрабатывающей прислугой, а вечером – проституткой. Тем временем, наступил сорок пятый и в воздухе запахло победой. Пошли разговоры о грядущих переменах.

«Некоторые крестьяне говорили, что когда придут советские комиссары, они по справедливости разделят землю между всеми, отобрав ее у богатых, отдадут бедным.
Другие горячо возражали. Они божились на распятии и кричали, что Советы все – даже жен и детей, сделают общим. Они глядели на зарево на востоке и кричали, что Красные отвратят людей от алтаря, что люди забудут заветы предков и будут жить в грехе, пока Господь не превратит их в соляные столбы».


Вскоре немцы ушли, но деревню постигло несчастье в лице отряда калмыков, которым было нечего терять и они решили оторваться напоследок. Тут следует самая отвратительная часть романа, и пересказывать ее я не стану. Желающих посмаковать групповые изнасилования, зоо- и педофилию, секс втроем на скачущей лошади et cetera адресую к первоисточнику.

А дальше, в кои-то веки, наступает пора доброго и светлого. В деревню врывается Красная армия. С удовольствием отмечаю, что единственные нормальные люди у Косинского – это наши солдаты. Они учат мальчика писать и читать, развевают заблуждения, показывают газеты и учат азам политики. Он не хочет с ними расставаться, но по правилам, его должны отдать в детдом, пока не найдутся родители. А они довольно скоро находятся и забирают своего роднульку в лоно семьи. Хэппи-энд? Ну, если вы думаете, что остались бы нормальными после всего вышеописанного, то можете считать конец счастливым.

Что ж, перейдем-таки к вещам, которые меня удивили (я бы даже сказала – приятно удивили). Да-да, люди, не разделяющие пристрастий автора к БДСМ, тоже могут найти здесь кое-что интересное. Лично мне было безумно интересно следить за эволюцией мировоззрений мальчика за шесть нелегких лет. Поначалу его представления о мире представляют собой смесь собственных детских фантазий и языческих суеверий крестьян. Он верит, что одержим злыми духами, поскольку выглядит не так, как другие, и говорит на другом диалекте. Он принимает как должное ненависть местных жителей к евреям.

«Крестьяне говорили, что дым из труб крематориев стелется мягким ковром под ноги Бога. Я спрашивал себя: неужели так много евреев нужно сжечь, чтобы расплатиться с Богом за смерть Его сына?».

Неполиткорректно, не так ли? Но это еще цветочки, дальше будут заявления о том, что каждый немец продал душу Дьяволу еще при рождении и прочая, прочая.

Затем священник прививает ему азы христианской веры, которые, накладываясь на имеющиеся знания, образуют неповторимый узор.

«Неожиданно передо мной, во всем его великолепии, открылся правящий миром закон. Я понял, почему люди бывают сильными и слабыми, свободными и угнетенными, богатыми и бедными, здоровыми и больными. Просто кто-то первым понял, что будет вознагражден за усердное чтение молитв. Где-то далеко наверху все поступающие с земли молитвы аккуратно сортировались и в специально подготовленные для каждого человека сундуки складывались заработанные им дни блаженства».

После Антона и его семейства мальчик начинает размышлять о Добре и Зле.

«Умы и души людей были так же легко доступны им [злым духам], как вспаханное поле. Именно это поле Силы Зла непрерывно засевали своими пагубными семенами. Если посев всходил, если они чувствовали, что им благоволят, они сразу предлагали свои услуги при условии, что эта помощь будет использована только на эгоистические нужды и во вред другим. Заключив союз с дьяволом, человек получал тем большую поддержку, чем больше вреда, страданий и боли он мог принести окружающим. Но если он уступал любви, дружбе и жалости и прекращал творить зло, он немедленно терял могущество, и, как всех людей, его начинали преследовать страдания и неудачи.

Эти заселявшие душу человека создания внимательно следили не только за его поступками, но также и за его побуждениями и чувствами. Главным было, чтобы человек сознательно исповедовал зло, получал удовольствие, причиняя вред и использовал помощь Сил Зла так, чтобы вызывать вокруг себя как можно больше горя и страданий.
Выгодную сделку со Злом заключали те, кто для достижения своих целей готов был ненавидеть, мстить и мучить. Остальные – заплутавшие, неуверенные в себе, блуждающие между проклятиями и молитвами, кабаком и церковью, пробирались по жизни в одиночку, не ожидая помощи ни от Бога, ни от Дьявола».


Он рассуждает, какие злодеяния больше ценятся Темной стороной Силы:

«Вред, наносимый многим людям, наверняка ценился больше, чем поступок, вредящий кому то одному. (…) Загубленная жизнь юноши, конечно, оценивалась дороже загубленной жизни старика, жить которому все равно оставалось уже немного. Более того, тот, кому удавалось сбить человека с пути истинного и повернуть его к злу, зарабатывал дополнительное вознаграждение. Так больше ценилось настроить человека против других людей, чем просто избить его. Но дороже всего должно было оцениваться возбуждение ненависти у больших групп людей».


Наряду с такими взрослыми рассуждениями, присутствуют и по-детски наивные:

«Я спрашивал себя, почему же соль так дорого стоит, если Бог легко может превратить грешников в соляные столбы? И почему он не превратит нескольких грешников в сахар или мясо – крестьяне нуждались в этих продуктах не меньше, чем в соли».

Но вот приходят русские, и всё снова встает с ног на голову. Мальчику говорят, что нет ни Бога, ни Дьявола.

«Гаврила рассказывал, что люди сами определяют свою судьбу и выбирают дорогу в жизни. Поэтому необходимо было объяснить каждому человеку, как ему жить и к чему стремиться. Людям могло казаться, что поступки одного человека незаметны среди остальных, но это было не так. Его поступки, сложенные с огромным количеством поступков других людей, создавали огромный узор».

К тому же его огорошивают рассказами о том политическом строе, который царит – ни много, ни мало – на 1/6 суши:

«В советской стране человека оценивали не по его собственному мнению о себе, а по отзывам окружающих. Только группа людей – «коллектив» (в оригинале «the collective» (прим. перев.).) – определяла значимость и нужность человека. Коллектив решал, как человек сможет принести наибольшую пользу людям и что может помешать ему сделать это. Сам он превращался в сплав высказанных о нем мнений». (…) «При оценке человека прошлое родителей тоже учитывалось, даже если они уже умерли. У детей рабочих был больше шансов в политике, нежели у тех, чьи родители были крестьянами или служащими. Эта тень происхождения неумолимо сопровождала людей, так же как идея первородного греха преследует даже самых праведных католиков».

«Жизнь этих взрослых советских людей тоже была сложной. Возможно, жить им было не легче, чем кочевать по деревням, где тебя принимают за цыгана. Человек выбирал в стране жизни из разных тропинок, дорог и путей. Одни приводили в тупик, другие вели в болота, опасные ловушки и капканы».

Психика ребенка оказалась гибкой. Он словно забыл всё, что знал раньше, и с восторгом принял новое.

«Даже учителя не возражали, когда я отказался учиться читать и писать на родном языке. Я написал на классной доске, что мой родной язык – русский, язык страны в которой большинство не эксплуатирует меньшинство, а учителя не наказывают учеников».

Как там было в Новом Завете – если тебя ударили по одной щеке, подставь другую? Нынче эти правила уже не работают.

«Я никогда не забывал Митькиных поучений. Он говорил, что человек никогда не должен допускать, чтобы с ним дурно обращались, иначе он перестанет себя уважать и тогда его жизнь станет бессмысленной. Поддерживать же чувство собственного достоинства и не падать духом человек сможет только если будет мстить обидчикам за нанесенные оскорбления.
Человек всегда должен мстить за несправедливость и унижение. В мире слишком много беззакония, чтобы разбираться в нем и дожидаться справедливого возмездия. Нельзя прощать обиды – каждая должна быть обязательно отомщена. Митька говорил, что выживает только тот, кто уверен в своих силах и убежден, что за любое оскорбление сможет вдвойне отплатить врагу. Все очень просто: если кто то уязвил вас и вам стало больно, как от удара кнутом, считайте, что вас действительно хлестнули кнутом и мстите за это. Если кто то дал вам пощечину, но на вас она подействовала как тысяча ударов, отвечайте как за тысячу ударов. Месть должна быть пропорциональна доставленным вам боли, оскорблению и унижению».


На этом пути тяжело остановиться вовремя. Ты можешь даже не понять, что уже перешел ту тонкую грань, что отделяла тебя от твоих мучителей. В детдоме нашему герою приходится применять все навыки, приобретенные за шесть лет скитаний. Развлечения тут совсем не детские: воспитанники дерутся (порой до смерти), насилуют воспитательниц, торгуют собой по ночам… Ну, а кое-кто играет жизнями людей по-крупному.

«Жизни пассажиров были в моих руках. Чтобы пустить поезд под откос, мне нужно было лишь перевести стрелку. Нужно было только перевести рычаг…»

«Это было необыкновенное ощущение – осознавать себя хозяином судеб многих совершенно незнакомых людей. Я только не знал, зависит ли степень удовольствия от использования своей власти или знать об этой возможности уже достаточно».


Вернувшись в лоно семьи, мальчик никогда не станет прежним. Сам факт, что у него теперь есть родители, не столько радует, сколько шокирует.

«Мой мир становился тесным, как чердак деревенского сарая. В жизни всегда таится опасность угодить в ловушки врагов или в объятия друзей.
Мне не просто было освоиться с тем, что меня ласкают и любят, что нужно подчиняться не потому, что кто то сильнее меня и может наказать за непослушание, а потому, что это мои родители и никто не мог лишить их родительских прав».


Родители всё понимают и отпускают сына гулять по ночам, не вклиниваются бестактно в его внутренний мир, где нет места даже двоим. А он приходит к пониманию того, что бесконечно одинок, хоть у него и есть семья. И дело даже не в немоте или специфической внешности.

«Быть немым еще ничего не значило – люди все равно не понимали друг друга. Они любили или ненавидели, нежно обнимались или жестоко дрались – но каждый думал только о себе. Чувства, жизненный опыт и ощущения каждого человека успешно отделяют его от остальных людей, как густые заросли камыша отделяют глубокую реку от топкого берега. Подобно горным вершинам, мы разглядываем друг друга – слишком высокие, чтобы затеряться за разделяющими нас долинами, но слишком низкие, чтобы скрыться в небесах».

Вот такую историю поведал нам Ежи Косинский, он же Йосеф Левинкопф, американский писатель польско-еврейского происхождения, учившийся в Москве. К слову, автобиографичность романа подвергалась сомнениям, и автора даже обвиняли в плагиате, но кто теперь скажет наверняка? Явно не сам Косинский, поскольку проблематично резать правду-матку, будучи мертвым (писатель добровольно ушел из жизни, наевшись барбитуратов). Возможно, жизнь Йосефа была простой и пресной, и он придумал себе удивительную легенду, став грандиозным мистификатором. А когда всё стало раскрываться – не выдержал и самовыпилился. Честно говоря, хотелось бы верить, что вся «Раскрашенная птица» – вымысел чистой воды.

Было ли мне противно читать эту книгу? Нет. Но было жаль вымышленного мальчика, с которым гипотетически могла произойти такая история. И жаль автора, в голове которого гнездились подобные мысли: с этим, должно быть, нелегко жить. Как вообще нелегко быть невыразительной серостью с сексуальными девиациями, мечтающей о славе и деньгах.
Хороший урок для всех, кто мечтает стать писателем. Диккенс, Шекспир, Толкиен, Толстой, Чехов – в их книгах нет ни чернухи, ни порнухи. Будете писать как Косинский – никогда не пополните этот список.

Итог. Must read всем поклонникам садо-мазо и любителям выкапывать дерьмо в славном прошлом. Адекватным людям читать только в том случае, если они уверены, что найдут в этой бочке ложку мёда.

@темы: Литература, Рецензии

16:13 

Литература. Эльфрида Елинек, «Пианистка»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Тридцатилетняя Эрика Кохут – преподавательница музыки. Вместе с матерью она ютится в крошечной квартирке: ни тебе секретов, ни личной жизни. Малейшая задержка после работы – и мать начинает обзванивать знакомых, не у них ли ее Эрика.

«Дочь, пришедшая домой после трудового дня, кричит на мать, что та наконец-то обязана предоставить ей возможность жить собственной жизнью. Она это заслужила, хотя бы из-за своего возраста, — вопит дочь. Мать каждый раз отвечает, что матери все известно лучше, чем ребенку, потому что мать никогда не перестанет быть матерью».

При таком тотальном контроле остается лишь с головой уйти в работу, но и работа не слишком-то радует. Ведь Эрика считает себя безумно талантливой, и только незавидные обстоятельства помешали ей стать знаменитой пианисткой. Теперь остается лишь натаскивать учеников, да следить, чтобы они не прыгнули выше головы: иначе – обидно.

«Если учительница решительно воспротивится, никто из этих молодых девиц, по крайней мере, из тех, кто у нее учится, не поднимется наверх и не сделает карьеры пианистки, карьеры нежелательной и вне установленного распорядка. У тебя самой не вышло, зачем же позволять это другим за твой счет, да еще собственным ученикам?».

За чем мать следит строже всего, так это за тем, чтобы у дочери не появился кавалер.

«Она угрожает прибить ребенка, если когда-нибудь увидит его с мужчиной. Мамаша сидит у дверного глазка, все держит под контролем, ищет, подсчитывает, делает выводы, наказывает».

Мужчина будет третьим лишним в их маленькой семье. Отец тоже был лишним, вот и отправился в психушку. Но Эрика – взрослая женщина, и определенные желания имеют место быть.

«Эрика чувствует, что там, где у настоящей женщины делавший ее плотник оставил форточку, в нее вставлена массивная затычка из дерева».
«У Эрики не возникает никаких ощущений, у нее нет возможности ласкать себя. Мать спит на соседней кровати и следит, куда Эрика кладет руки. Эти руки должны заниматься музыкой, нельзя, чтобы они, словно муравьи, сновали под одеялом и забирались в банку с вареньем».


Вспоминая небогатый опыт общения с противоположным полом, женщина признаёт, что асексуальна, и даже, казалось бы, не особо тяготится этим.

«В ней столько же чувства, как в обломке кровельной черепицы, поливаемой дождем».

И всё же какая-то сила клубится в глубинах её нутра, и контролировать эту силу ой как непросто. Сублимировать всё в музыку не получается, вот и приходится идти на странные, с точки зрения усредненного индивидуума, поступки. Эрика ходит в сомнительные заведения, где жадно глазеет на всяческие пип-шоу, теребя в руках салфетки, пропитанные спермой предыдущих посетителей.

Она запирается в ванной и режет себя бритвой, тщетно пытаясь что-то почувствовать. Подглядывает через бинокль ночного видения за парочками, уединившимися в кустах. Но разве можно заставить кровельную черепицу что-то чувствовать?

Несмотря на усилия матери, поклонник у Эрики всё же появляется. Это миловидный студент по имени Вальтер Клеммер. Он усердно занимается, уходя позже всех, ходит за Эрикой на музыкальные вечера и всячески демонстрирует ей своё неравнодушие. Учительнице это, разумеется, льстит. У нее свои представления о том, что должен чувствовать Клеммер.

«Он должен взалкать ее, он должен ее преследовать, он должен валяться у нее в ногах, постоянно думать о ней, у него не должно быть никакого спасения от нее».

Едва ли отдавая себе в этом отчет, Эрика ревнует Вальтера к его сверстницам, особенно к одной миловидной флейтистке.

«Эта флейтисточка, размалеванная словно клоун, подогревала к себе интерес Вальтера Клеммера, демонстрируя обнаженные бедра. Эрике известно, что эта девушка обучается престижной профессии дизайнера одежды. Когда Эрика Кохут умышленно сыплет ей в карман осколки разбитого стакана, в голове у нее проносится мысль, что сама она ни за что не хотела бы еще раз оказаться молодой. Она рада, что уже в возрасте, что молодость она своевременно заменила на жизненный опыт. (…) В разрезанном инструменте флейтистки, который придется зашивать, в этой музыкальной кисти торчат осколки. Девушка-подросток растерянно смотрит на свою руку, из которой сочится кровь, и вот по щекам уже текут слезы, перемешанные с тушью для ресниц и с тенями для век».

Барьер между наставницей и учеником постепенно дает трещину. Отношения Эрики и Вальтера устремляются в новое русло. Она хочет полностью подчинить его, а он дорожит своей свободой. Она требует от него грубости и жесткости, граничащей с жестокостью, а он ищет нежности и ласки. Кульминация происходит, когда Эрика пишет письмо, в котором подробно описывается, что должен сделать с ней Клеммер.

«К примеру, она пишет в своем письме, что будет извиваться в его ужасных путах, словно червяк. «Ты оставишь меня в таком положении на долгие часы и будешь бить меня куда попало, пинать ногами и даже исполосуешь плеткой!» Эрика письменно уведомляет его, что она хочет полностью известись под ним, быть изничтоженной им. (…) «И ремни затяни еще на две-три дырочки туже. Чем сильнее, тем лучше. Кроме того, сунь мне в рот кляп из старых нейлоновых чулок, которые я заранее приготовлю. И заткни мне рот так, чтобы я не смогла издать ни звука».

Клеммер шокирован. Это пишет женщина, чьи пальцы играют Шопена и Брамса? Должно быть, она просто издевается над ним. Он-то мечтал о прогулках под луной, долгих разговорах об искусстве, нежных поцелуях и миссионерской позиции.

«Я люблю тебя так сильно, — говорит Клеммер, — что никогда не причиню тебе боли, даже если ты сама этого пожелаешь».

Вальтер уходит. Но наступает вечер, когда он возвращается, запирает мать Эрики и удовлетворяет часть пожеланий своей учительницы, изложенных в письме. Возможно, его толкает на это уязвленная гордость – ведь женщина отвергла его искренние чувства, потребовав взамен чего-то невообразимого. Что ж, теперь она получит то, чего хотела… но хотела ли?

«Эрика сжимается в калачик, кровь течет по ее лицу, и разрушительная работа продолжается. Мужчина видит в Эрике многих других людей, которых он всегда хотел стереть с лица земли. Он выпаливает ей в лицо, что он еще молод. «Передо мной простирается вся жизнь, да, теперь все только начинается! После окончания учебы я проведу длительный отпуск за границей, — забрасывает он наживку, которую сразу же отдергивает: — Проведу один! Ведь вряд ли о тебе, Эрика, скажешь, что ты молодая».

Эрика распростерта, распята, унижена, пригвождена к полу. Любящая мамочка пытается ее утешить, как может. Наступает новый день, и женщина ждет, когда же явится Клеммер с извинениями и бросится ей в ноги. Не дождавшись, она берет кухонный нож и направляется к техническому университету, где учится Вальтер. Она еще сама не знает, накинется ли на него с поцелуями или вонзит нож в сердце. Я знаю, но рассказывать не буду – уж слишком это очевидно.

Роман Елинек в чем-то автобиографичен, во всяком случае, некоторые схожие с героиней отклонения у автора наличествовали (это я про социофобию и неудачу с выпускными экзаменами). Однако я бы не стала с разбега обзывать книжку сильно приукрашенным дневником уродливой старой девственницы, на которую никто не смотрит. Нормальный такой роман, только читается тяжело – слог уж больно высокопарный. Я месяц читала, хотя такие книги обычно уходят за пару часов. Плюс морали никакой, а это означает зря потраченное время.

Итог. Непонятно, почему авторы не следуют тем замечательным советам, что они порой дают в своих книгах. Вот пишет же Эльфрида:
«Человек, аккуратно расчленивший тела супруги и детей и хранящий все это в холодильнике с целью употребления в пищу, не более варвар, чем газета, в которой все это описывается».
Так зачем же кричать на весь мир о тараканах в своей голове, выглядя не меньшей извращенкой, чем собственная героиня?

Да, и нобелевский комитет явно погорячился. Впрочем, такими темпами за очередным миллионом от Альфреда скоро выйдет на сцену Ксения Собчак. Печально.

@темы: литература, рецензии

16:17 

Литература. Франц Кафка, «Замок»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Герой романа по имени К., землемер по профессии, приезжает в небольшую деревню, которая подчиняется Замку. Что такое Замок, в двух словах и не объяснишь. На вид он совершенно заурядный, в нем нет ничего от старинных рыцарских замков времен крестовых походов.

«Это была и не старинная рыцарская крепость, и не роскошный новый дворец, а целый ряд строений, состоящий из нескольких двухэтажных и множества тесно прижавшихся друг к другу низких зданий, и, если бы не знать, что это Замок, можно было бы принять его за городок. К. увидел только одну башню, то ли над жилым помещением, то ли над церковью – разобрать было нельзя. Стаи ворон кружились над башней».

Замок – это огромная бюрократическая машина. Сотни чиновников разных рангов и их секретари корпеют над кипами бумаг: у кого-то весь кабинет завален папками, так что даже не пройти. Впрочем, цитируя деревенского старосту, «объем работы вовсе не определяет степень важности дела». Прошения, доклады, протоколы и служебные записки годами путешествуют здесь с этажа на этаж. Неудивительно, что как-то раз произошло недоразумение: Замок послал запрос в деревню, нужен ли им землемер. Староста письменно уведомил канцелярию, что нет; однако его ответ попал не в ту канцелярию, что отправляла запрос. Вопросом занимался чиновник по имени Сардини, которого хорошо характеризует высказывание старосты:

«Дело в том, что он никому не доверяет: даже если он, к примеру, тысячу раз мог убедиться, что человек заслуживает полнейшего доверия, он в тысячу первый раз опять отнесется к нему с таким недоверием, будто совсем его не знает, вернее, точно знает, что перед ним прохвост. Я то считаю это правильным, чиновник так и должен себя вести; к сожалению, я сам, по своему характеру, не могу следовать его примеру».

Итак, несмотря на такую дотошность Сардини, произошел казус: землемер в деревне не нужен, но он приехал. Пока суд да дело, надо найти ему жилье и какую-нибудь работу. Однако деревенские жители не слишком радушно относятся к чужаку.

«Наверно, вас удивляет негостеприимство, – сказал тот, – но гостеприимство у нас не в обычае, нам гостей не надо».

Землемеру выдают двух помощников – Артура и Иеремию, правда, в силу своей недотепистости вреда они приносят больше, чем пользы. Кроме того, на сцене появляется посыльный Варнава, отныне служащий связующим звеном между К. и чиновником Кламмом, решающим вопрос о трудоустройстве землемера. Правда, работает Варнава не быстрее, чем Почта России, и К. предпринимает попытки завладеть вниманием Кламма самостоятельно. Жители деревни приходят в ужас при одной мысли о том, чтобы встретиться с чиновником, посмотреть ему в глаза и (о, ужас!) заговорить с этим верховным божеством канцелярского Олимпа. К. возмущен подобным страхом.

«Трепет перед администрацией у вас тут врожденный, а всю вашу жизнь вам его внушают всеми способами со всех сторон, и вы этому еще сами способствуете как только можете».

С помощью Ольги, сестры Варнавы, К. пробирается в гостиницу для господ из Замка. Там он знакомится с буфетчицей Фридой, по совместительству любовницей Кламма. Вместо того, чтобы попытаться действовать чужими руками, несостоявшийся землемер соблазняет Фриду. Она бросает работу и перебирается жить к К., теперь уже будущему мужу.

Староста дает К. временную работу – место школьного сторожа. Условия труда отвратительны даже по нашим, российским меркам, но выбора нет – приходится принять предложение. Несмотря на житейские трудности и постоянную ревность Фриды, К. не отчаивается и продолжает ходить к Варнаве, надеясь получить весточку из Замка.

«Неужели ты настолько забыла всю свою прежнюю жизнь, – говорит он Фриде, – что не помнишь, как приходится бороться за всякое продвижение, особенно когда подымаешься из самых низов? Как надо использовать все, в чем кроется хоть малейшая надежда?».

В доме Варнавы он узнает историю их семьи (которую, к слову, открыто презирает вся деревня). Отец, бывший пожарник и уважаемый человек, лишился работы и потерял репутацию после того, как сестра Ольги Амалия отвергла непристойное предложение одного из чиновников и вдобавок оскорбила его секретаря, разорвав письмо на его глазах. К. шокируют представления местных жителей об оскорблениях: вообще-то пострадавшая сторона – Амалия, а не похотливый чиновник. Тем не менее, от семьи в одночасье отреклись все до единого. Ольгу это ничуть не смущает, ибо, по ее мнению, «отрекаясь от нас, они только выполняют свой долг, мы на их месте поступили бы точно так же». Как все узнали об инциденте, спросите вы.

«Фрида видела, как он (секретарь) уходил, потом – как он пришел, перекинулась с ним несколькими словами и сразу разболтала всем то, что узнала, но опять-таки вовсе не из враждебных чувств по отношению к нам, а просто из чувства долга, на ее месте каждый счел бы это своим долгом».

Возвращаясь в смятенных чувствах в школу, К. видит, что Фрида ушла от него, прихватив Иеремию. Не выдержав тягот семейной жизни, она вернулась в гостиницу на прежнее место. К. не особенно печалится, тем более, что его вызывает к себе секретарь Кламма Эрлангер. Он советует вернуть Фриду в буфет, поскольку Кламм к ней привык. Видимо, чиновник не знает, что Фрида уже опередила события и стоит за стойкой, как и раньше.

На этом рукопись романа обрывается, и читателю остается самому додумать за автора. А подумать тут, определенно, есть над чем. Текст похож на глубокий и в какой-то мере кошмарный сон, причем несвоевременное пробуждение, хотя и оставляет много неразрешенных вопросов, но все же не дает погрузиться еще глубже, в самую бездну, откуда уже не вернешься прежним. Кафка создает настолько пугающий мир, что хочется захлопнуть книгу и больше никогда про нее не вспоминать. Но, дочитав до конца (забавно сказано, учитывая, что конца нет), начинаешь на каждом шагу видеть жителей Деревни и чиновников из Замка. Так и хочется спросить напыщенную секретаршу в каком-нибудь госучреждении: «Вашего босса, случайно, не Кламмом кличут?». Так что в этом смысле в «Замке» столько же сюра, сколько и чистого реализма. Это, наверное, и пугает больше всего.

Разумеется, сколько людей, столько и мнений. Для одних «Замок» – сатира на процветающую везде и всюду бюрократию (причем некоторые различают привкус марксизма, но я с ним знакома лишь в общих чертах, посему скромно промолчу), для других – фрейдистское отражение сложных взаимоотношений Кафки с собственным отцом, для третьих – экзистенциализм в чистом виде с его тоской и безысходностью. Произведения, позволяющие столь многочисленные трактовки, очень и очень ценны сами по себе.

Ну, и в конце небольшая историческая справка. Кафка начал работу над романом 22 января 1922 года, в день прибытия на курорт Шпиндлермюле. Первые главы романа были написаны от первого лица и позже переправлены автором. Кафка говорил своему другу Максу Броду, что герой романа К. останется в Деревне до смерти, и, находясь при смерти, получит от Замка сообщение, что до этого находился в Деревне нелегально, но теперь ему наконец даётся разрешение на проживание и работу в ней. 11 сентября 1922 года Кафка в письме Броду сообщил, что прекращает работу над романом и не собирается возвращаться к нему.

Несмотря на то, что Кафка завещал уничтожить все свои рукописи, Брод не сделал этого, и в 1926 году «Замок» впервые был опубликован издателем Куртом Вольфом из Мюнхена. Может, и не вполне тактичный поступок по отношению к усопшему, но всё же danke schön ему за это.

Итог: если вас не воротит от слова «классика», и мозги еще не окончательно утекли в неизвестном направлении, – читать однозначно!

@темы: литература, рецензии

16:22 

Литература. Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

Дорога мой дом, и для любви это не место
«Каждый человек видит в Дориане Грее свои
собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана
Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, привнес
их сам». Из письма О. Уайльда редактору
"Скотс обсервер", 1890 г.


Конечно, по нашим меркам ничего скандального в этом романе нет. Решительно непонятно, за какие заслуги критики-современники называли его аморальным, тем более, что примерно за сотню лет до его публикации де Сад уже вовсю строчил свои опусы, прочтя которые, жители Содома и Гоморры скончались бы от осознания собственной никчемности. Только ленивый тогда не обвинил Оскара Уайльда в оскорблении общественной морали. Может, им не нравилась его ориентация, а может, заплесневелое общество таки узнало себя в поднесенном прямо к носу зеркале. Но автор не запаривался, а просто снабдил роман внушительным вступлением, где очень прозрачно намекнул, что вещь он написал великую, а если кто не понял – ну и дурак. И вообще, «если произведение искусства вызывает споры, — значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное».

Сложного тут немного, всё-таки не Фихтенгольц, а роман действительно хороший. Лично я его уже сто лет назад растащила на цитаты, почти как Ницше. Начитанный Уайльд не избежал аллюзий на некоторые произведения мировой классики (особенно явственно угадывается «Фауст» Гете), что вполне естественно для романа, повествующего о всё тех же вечных вопросах, волнующих человечество. Помимо прочих достоинств отмечу замечательный язык: диалоги воздушны и остроумны, а размышления автора, вложенные в уста героев, необыкновенно изящны даже при всей своей парадоксальности.

По традиции, краткое содержание. Художник Бэзил Холлуорд знакомит своего приятеля-аристократа лорда Генри, известного всему Лондону циника, с необыкновенно красивым юношей по имени Дориан Грей. Последний стал для художника настоящей музой, если не сказать – кумиром. Лорд Генри видит перед собой молодого, впечатлительного, совсем еще неиспорченного юношу, внимающего каждому слову. Теперь его священный долг – обрушить наивные представления Дориана о морали, священных институтах, ответственности за свои поступки и прочее. Зачем ему это? На мой взгляд, трусость Генри не позволяет ему осуществить и сотую долю высказываемого им, как справедливо замечает Бэзил:

"Удивительный ты человек! Никогда не говоришь ничего нравственного — и никогда не делаешь ничего безнравственного".

А вот юноша, если его правильно мотивировать, всё попробует и всё расскажет, что даст возможность изучить природу человеческих поступков. Первым делом, Генри убеждает Дориана, что самое главное в жизни – красота, а самое страшное – ее потерять. Сеанс «гипноза» проходит успешно: короткая беседа в саду, и Грей уже заявляет:

«Я теперь знаю — когда человек теряет красоту, он теряет все. (…) Лорд Генри совершенно прав: молодость — единственное, что ценно в нашей жизни. Когда я замечу, что старею, я покончу с собой».

Генри возражает: кончать с собой ни к чему, а вот повеселиться, пока молодой – это обязательно. Для этого надо всего-навсего жить в согласии со своей априори низменной природой.

«Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление — это путь к очищению. После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния. Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему».

Но Дориан безутешен. Старость страшит его до дрожи, а особенно благодаря тому, что сегодня Бэзил нарисовал портрет юноши, а на нем он – само совершенство. Чтобы остаться таким навечно, Дориан мог бы пойти на всё.

«Как это печально! — пробормотал вдруг Дориан Грей, все еще не отводя глаз от своего портрета. — Как печально! Я состарюсь, стану противным уродом, а мой портрет будет вечно молод. Он никогда не станет старше, чем в этот июньский день… Ах, если бы могло быть наоборот! Если бы старел этот портрет, а я навсегда остался молодым! За это… за это я отдал бы все на свете. Да, ничего не пожалел бы! Душу бы отдал за это!».

Вроде бы ничего не меняется: солнце светит, птицы поют, небеса не разверзлись, дьявол не вылез из преисподней. Но отныне желание Дориана сбылось: теперь портрет будет стареть, а он останется вечно молодым.

Грей понемногу отходит от Бэзила и начинает тесно общаться с Генри. Прямо как в «Ералаше»: ну научи меня плохому! Лорд, понятное дело, в долгу не остается. Вот только некоторые из его нравоучений.

«Тем, кто верен в любви, доступна лишь ее банальная сущность. Трагедию же любви познают лишь те, кто изменяет».

«Да и вообще лучше не женитесь, Дориан. Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И тем и другим брак приносит разочарование».

«Быть хорошим — значит, жить в согласии с самим собой. А кто принужден жить в согласии с другими, тот бывает в разладе с самим собой. Своя жизнь — вот что самое главное».

«Благие намерения — попросту бесплодные попытки идти против природы. Порождены они бывают всегда чистейшим самомнением, и ничего ровно из этих попыток не выходит. Они только дают нам иногда блаженные, но пустые ощущения, которые тешат людей слабых».

«В нашей жизни не должно быть места аскетизму, умерщвляющему чувства, так же как и грубому распутству, притупляющему их. Гедонизм научит людей во всей полноте переживать каждое мгновение жизни, ибо и сама жизнь — лишь преходящее мгновение».


В итоге Дориан проникается философией Генри больше, чем сам Генри, ибо по словам Бэзила, цинизм лорда – всего лишь поза, тогда как юноша принимает показные высказывания за руководство к действию.

Несмотря на предостережения учителя, Дориан всё же влюбляется. Его избранница, семнадцатилетняя Сибилла, играет в захудалом театре, но играет талантливо, а уж на лицо-то как мила! Он взахлеб рассказывает друзьям о прекрасной девушке, чья игра вышибает слезу даже из грубых мужланов, и о своем намерении жениться. Реакция друзей предсказуема.

Бэзил: «Облагораживать свое поколение — это немалая заслуга. Если ваша избранница способна вдохнуть душу в тех, кто до сих пор существовал без души, если она будит любовь к прекрасному в людях, чья жизнь грязна и безобразна, заставляет их отрешиться от эгоизма и проливать слезы сострадания к чужому горю, — она достойна вашей любви, и мир должен преклоняться перед ней».

Генри: «Женщина может сделать мужчину праведником только одним способом: надоесть ему так, что он утратит всякий интерес к жизни».

Все трое едут в театр посмотреть «Ромео и Джульетту». Дориан счастлив: сейчас талант Сибиллы сразит всех наповал. Но, вопреки ожиданиям, она играет отвратительно. Позже она объясняет это своей огромной любовью к Дориану: теперь она не может быть актрисой, ибо, познав истинную любовь, потеряла способность изображать ее на сцене.

Трогательно? Безусловно. Хватай влюбленную девушку и беги к алтарю: ради тебя она бросает профессию, да и всю прежнюю жизнь. Однако Дориан взбешен. Во-первых, его выставили дураком перед друзьями. Во-вторых, Сибилла была ему интересна как актриса, человек с тысячью лиц. Теперь у нее осталось всего лишь одно личико, хоть и смазливое. Так что аста ла виста, бэйби. Между нами всё кончено.

Дориан идет домой, не особо жалея о содеянном. Поплачет и успокоится, считает он, жизнь-то продолжается.

«Пусть он ранил Сибилу навек — но и она на время омрачила его жизнь. Притом женщины переносят горе легче, чем мужчины, так уж они созданы! Они живут одними чувствами, только ими и заняты. Они и любовников заводят лишь для того, чтобы было кому устраивать сцены».

Но Сибилла, поплакав, не успокоилась. Успокоить ее смогла только лошадиная доза театрального грима, принятая перорально, благодаря высокой концентрации синильной кислоты в последнем. К счастью, лорд Генри вовремя подоспел и унял печаль Дориана своими кудрявыми речами.

«Она сыграла свою последнюю роль. Но пусть ее одинокая смерть в жалкой театральной уборной представляется вам как бы необычайным и мрачным отрывком из какой-нибудь трагедии семнадцатого века или сценой из Уэбстера, Форда или Сирила Турнера. Эта девушка, в сущности, не жила и, значит, не умерла. (…)Посыпайте голову пеплом, горюя о задушенной Корделии. Кляните небеса за то, что погибла дочь Брабанцио. Но не лейте напрасно слез о Сибилле Вэйн. Она была еще менее реальна, чем они все». Вот и всё, Дориан улыбается, девушка сама виновата (в самом деле, он что ли пихал ей яд в глотку?), а значит, жизнь продолжается. Можно пообедать и ехать в оперу. Правда, Бэзил от такого подхода оказался, мягко говоря, в шоке.

«Вы… были… в опере? — с расстановкой переспросил Бэзил, и в его изменившемся голосе слышалось глубокое огорчение. — Вы поехали в оперу в то время, как Сибилла Вэйн лежала мертвая в какой-то грязной каморке? Вы можете говорить о красоте других женщин и о божественном пении Патти, когда девушка, которую вы любили, еще даже не обрела покой в могиле?».

Дориан, очаровательно улыбаясь, заверяет художника, что ему очень-очень жаль. Всё-таки это жутко романтично – покончить с собой из-за несчастной любви. Мир её праху, аминь.

Тут-то юноша и замечает первые признаки изменений в портрете. Лицо его нарисованного двойника поменяло выражение на жестокое и безжалостное. Вместо того, чтобы бежать в церковь и расспрашивать об условиях расторжения сделки с Дьяволом, Дориан впадает в экстаз и начинает распутную жизнь. Портрет же спрятан в секретной комнатке, дабы не пугать визитеров своим неаппетитным видом… видом человека, экспериментирующего с наркотиками, гуляющего ночами по злачным местам и грешащего беспорядочными половыми связями.

Духовное развитие Дориана тоже не стоит на месте. Его интересуют то католичество, то мистицизм, то теория Дарвина. Он увлекается то парфюмерией, то музыкой, то драгоценными камнями, то гобеленами. Он и себя считает произведением искусства, причем наиболее совершенным, ибо сохранит красоту вечно.

Разумеется, личность столь порочного человека, годами сохраняющего молодость, вызывает значительный интерес в обществе. В конце концов, репутация Грея становится не то чтобы даже подмоченной – с неё уже откровенно капает, хоть выжимай. Порядочные люди выходят из комнаты, едва завидев его. Но благодаря некоторым качествам, персоной нон-грата он не становится.

«Впрочем, темные слухи о Дориане только придавали ему в глазах многих еще больше очарования, странного и опасного. Притом и его богатство до некоторой степени обеспечивало ему безопасность. Общество — по крайней мере, цивилизованное общество — не очень-то склонно верить тому, что дискредитирует людей богатых и приятных».

Одной ненастной ночью к Дориану приходит Бэзил и высказывает накопившееся в душе негодование.

«Мы вправе судить о человеке по тому влиянию, какое он оказывает на других. А ваши друзья, видимо, утратили всякое понятие о чести, о добре, о чистоте. Вы заразили их безумной жаждой наслаждений. И они скатились на дно. Это вы их туда столкнули!».

Дориан, не выдержав, показывает художнику портрет, и, пока тот отходит от шока, закалывает его ножом как виновника всех бед. Ну, а кто еще-то виноват? Следы заметаются, совесть, немного поворочавшись, продолжает нагло дрыхнуть. Бедный Бэзил, пусть азотная кислота ему будет пухом.

Некоторое время за Дорианом охотится брат погибшей Сибиллы, но позже он умирает. Грей решает начать новую жизнь, попутно отпустив себе все грехи, но видит мерзкое, хитренькое выражение своего лица на портрете и понимает, что лицемерие ему идет еще меньше, чем порок. Разочаровавшись во всём, он втыкает в портрет нож и заклятие спадает.

«Войдя в комнату, они увидели на стене великолепный портрет своего хозяина во всем блеске его дивной молодости и красоты. А на полу с ножом в груди лежал мертвый человек во фраке. Лицо у него было морщинистое, увядшее, отталкивающее. И только по кольцам на руках слуги узнали, кто это».

Вот и весь сюжет романа, написанного за каких-то три недели, но ставшего подлинной классикой мировой литературы. Одних экранизаций существует не меньше двадцати (последняя, с Беном Барнсом, особенно тошнотворна в силу ужасающей неточности). Значит, что-то значительное в нем определенно есть. Вместо того, чтобы долго рассуждать о красоте внешней и внутренней, я процитирую Заболоцкого:

А если это так, то что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Наш герой считал, что красота – сосуд, и воздалось ему по делам его и мыслям. Из всех героев я сочувствую разве что безответно влюбленному Бэзилу и семье Вэйн, Сибилле с братом. Ну, а Генри мог бы и хуже кончить, если уж говорить о справедливости.

Итог. Добротный роман, который легко читается и после которого легко думается. Я знаю людей, просмотревших все 20 с чем-то экранизаций, но не читавших источник. Не повторяйте их ошибок!

@темы: литература, рецензии

16:26 

Литература. Джефф Нун, «Вирт»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Чистый значит бедный.


Новый век – новые развлечения. Представим себе не особенно далекое будущее, где на смену зомбоящику и Интернету пришел Вирт.

Что такое Вирт? В общем-то, виртуальная реальность, в которую погружаешься посредством перьев. В Вирте ты ничего не помнишь о реальном мире, хотя иногда слышишь Призрачный зов, и тебя выбрасывает обратно. Перья различаются по цвету, и каждое программирует свой тип виртуальных приключений. Заглотил розовое перо – получай порно-сон с полнейшим эффектом присутствия, ну, и далее по списку:

«Калькуляторы подсчитали, что одна ночь может включать в себя только ШЕСТЬ СНОВ. Цвет есть для каждого, и для каждого есть перо. СИНИЙ – для безопасных желаний, законного сновидения. ЧЕРНЫЙ – цвет бутлег Вирта, перья нежности и боли, колотая рана вне всяких законов. РОЗОВЫЙ – цвет Порновиртов, путь к блаженству. КРЕМОВЫЙ – цвет использованного пера, которое высосано снами. Только синие, черные и розовые перья становятся кремовыми. Производители внедряют эту способность в само оперение, чтобы ты гарантированно вернулся за новыми перьями. Ты получаешь один трип за раз. СЕРЕБРЯНЫЙ – цвет диспетчеров, разработчиков перьев – тех, кто их создает, покрывает их пленкой, делает ремиксы, открывает двери. Это инструментальные перья, и Кот Игрун собрал коллекцию, за которую и жизнь отдать не жалко. ЖЕЛТЫЙ – цвет смерти, его следует избегать при любых раскладах. Они – не для слабых. У желтых нет опции выброса. Будьте осторожны. Очень осторожны. Если ты умрешь в желтом сне, ты умрешь и в реальной жизни. Единственный путь наружу – это закончить игру».

Итак, с желтыми перьями, как видно, всё не так просто. Впрочем, Вирт таит в себе опасностей не меньше, чем соблазнов.

«Иногда мы теряем дорогие нам вещи и драгоценных для нас людей. Друзей и коллег, таких же, как мы, путешественников по Вирту – иногда мы их теряем; а иногда мы теряем даже любимых. Мы теряем хорошее, а в обмен получаем плохое: инопланетян, всякие нехорошие предметы, змей, и иногда даже смерть».

Так получилось и с главным героем по имени Стивен, или Скриббл. Они с сестрой Дездемоной подсели на Вирт, и однажды раздобыли желтое перо под названием Английский Вуду, перо знания. Будучи внутри Вуду, они нашли еще одно перо – Изысканное желтое, и тогда Дездемона, рискнув, отправилась в Вирт внутри Вирта, а Скриббл…

«Я проснулся от пера Английского Вуду, весь в густой слизи. Существо извивалось на мне. А я материл его, толкал со всей силы, чтобы выбраться из под него, со слезами, льющимися из глаз, с криком, застрявшим в горле. Сестра ушла навсегда, и ее заменила вот эта склизкая туша. Мой мир разлетелся вдребезги».

Произошел обмен – взамен сестры парень получил Существо-из-открытого-космоса, как они его назвали. Они – это Райдеры, компания Скриббла, но прежде чем представить их, пара слов о новых формах разумной жизни на Земле.

«Существуют лишь ПЯТЬ ЧИСТЫХ ВИДОВ БЫТИЯ. И все они равноценны. Быть чистым – это хорошо, у чистых хорошая жизнь. Но кто хочет хорошей жизни? Только одинокие. Таким образом, мы имеем ПЯТЬ УРОВНЕЙ БЫТИЯ. И каждый пласт лучше, чем предыдущий. Чем глубже, тем сладостнее и сложнее.
ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ – самый чистый. Где все существа разъединены и потому несексуальны. Есть только пять чистых состояний, и вот их названия: Пес, Человек, Робо, Тень и Вирт.
ВТОРОЙ УРОВЕНЬ – следующая ступень. Мы выходим на этот уровень потому, что все виды хотят заниматься сексом с другими видами, различными видами, непохожими видами. Кроме того, они не всегда используют Ваз, и в результате рождаются те самые дети – существа второго уровня. Иногда виды делают операции по пересадке ткани. Есть много способов измениться.. Есть десять существ второго уровня, и вот их названия: Собакочеловек, Рободог, Собакотень, Виртдог, Робочеловек, Тенечеловек, Виртчеловек, Роботень, Робовирт и Теневирт.
Но тебе просто хочется секса, правильно? Что выводит нас на следующий, ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ, в котором также есть десять видов: Рободогочеловек, Тенечеловекособака, Собакочеловековирт, Рободоготень, Робовиртдог, Теневиртдог, Робочеловекотень, Робочеловековирт, Тенечеловековирт и Роботеневирт. Эти существа стоят ровно посередине на шкале развития, и большинство там и остаются; у них просто не хватает духа двинуться дальше.
Но есть существа, которые так одержимы сексом, что просто не могут остановиться. Отсюда и происходит ЧЕТВЕРТЫЙ УРОВЕНЬ, в котором есть только пять видов, и каждый лишен лишь одного элемента. Вот их названия: Хлопья, Тупица, Наживка, Гаечный Ключ и Поплавок. Существа четвертого уровня необыкновенно красивы.
За всем этим стоит ПЯТЫЙ УРОВЕНЬ. У существ пятого уровня тысячи имен, но среди них нет такого: Робочеловекособакотеневирт. У них тысячи имен, потому что все называют их по разному. У каждого – свое имя для существ пятого уровня. Называй их, как хочешь – ты все равно никогда с ними не встретишься. Существа пятого уровня на порядок выше нас с вами на шкале знания, и они не любят смешиваться с другими уровнями. Возможно, что их вообще не существует».


То есть, выражаясь короче, обычные люди плюс чертова куча модифицированных существ. Итак, команда Скриббла, это: Битл (чистый и очень этим гордится), Мэнди (новенькая девушка, появившаяся после Дездемоны, чистая) и Бриджит – девушка-тень («Тени умеют читать мысли. У них врожденные способности к телепатии, и они могут общаться сознанием напрямую, в обход голосовых связок – погружают слова тебе в мозг и крадут все секреты, которые, как ты ошибочно думаешь, принадлежат только тебе одному»).

До исчезновения сестры Скриббла целью Райдеров было просто найти и перепробовать все виды перьев. Теперь же они ищут Английский Вуду, чтобы осуществить обратный обмен – Существо на Дездемону. Но достать желтое перо совсем непросто: нужно выходить на сомнительных поставщиков, рискуя нарваться на фальшивку, бродить по злачным местам, где чистых не любят, а еще периодически удирать от полиции…

Книга читается достаточно тяжело в силу обилия специфических терминов. Лучше всего вначале пролистать ее, останавливаясь на комментариях Кота Игруна, а затем прочесть сначала, уже имея какое-то представление о вселенной Нуна. А в идеале стоит начать с третьей части трилогии о Вирте, которая называется «Нимфомация», тогда в голове уже будет сложившаяся картина.

Итог. Неплохой почти-что-киберпанк для тех, кто не любит разжевывание сюжета, а предпочитает долго и упорно въезжать во всё сам.

@темы: рецензии, литература

16:33 

Литература. Чак Паланик, «Невидимки»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Признаться, я недолюбливаю книги с интригующим началом. Они уж слишком бесцеремонно хватают тебя и втягивают в самую гущу событий, после чего от них, ясное дело, не оторвешься. Вот и «Невидимки» с первых строк дают понять: извини, читатель, но ты никуда не пойдешь, пока не выяснишь, чем всё кончится.

«Свадьба Эви Коттрелл в самом разгаре. Эви стоит посередине огромной лестницы лицом к столпившимся в холле гостям. На ней лишь то, что осталось от восхитительного подвенечного платья. В руке у Эви винтовка».

Итак, невеста, почти голая и с начисто сгоревшей прической, стоит с винтовкой на лестнице пылающего дома, на полу валяется подстреленная подруга, а рядом стоит девушка в такой густой вуали, что лица совсем не видно. И эта девушка по просьбе умирающей начинает вспоминать все ключевые моменты их жизни.

Далее автор предупреждает, что сюжет нелинейный и не раз будет преподносить читателю сюрпризы.

«Только не подумайте, что эта история будет поведана вам привычным образом: сначала случилось то-то, потом то-то, то-то и то-то. (…)Не трудитесь искать «содержание». Оно не прячется, подобно тому, как это бывает в журналах, где-нибудь на двадцатой странице. И не надейтесь, что сразу что-нибудь отыщете. В этой книге все не по правилам, все необычно».

Да, кстати, писать рецензии на книги с нелинейным, хитро закрученным сюжетом я тоже не люблю. Согласно моим негласным правилам, я подробно излагаю содержание, а в «Невидимках» вся фишка в том, чтобы под занавес быть шокированным в хорошем смысле: «Ох, как оно всё вывернулось-то, а!» (Паланику это вообще свойственно). Поэтому если начало рецензии вас заинтересовало, бросайте ее к черту и читайте книгу. Получите гораздо больше удовольствия, гарантирую. Опять же, если почувствуете, что тематика вас отталкивает, «не ваше», просто забудьте.

Главная героиня, Шаннон Макфарленд, обманывает родителей, что учится в колледже, хотя на самом деле работает фотомоделью. Родителей нельзя расстраивать: они и так пережили шок, когда услышали, что их сбежавший из дома сын умер от СПИДа. По правде сказать, пока Шейн жил с ними, он был далек от статуса святого. Но как-то раз он жег мусор, и в урне взорвался баллончик с лаком для волос, изуродовав его лицо. Потом он сбежал, а Шаннон приходилось день за днем выслушивать, каким замечательным был брат. В конце концов, у родителей совсем поехала крыша, и они принялись доказывать всему миру, что гордятся нетрадиционной ориентацией своего трагически погибшего сына. К счастью, Шаннон уже переехала и приезжала лишь на семейные праздники.

Ее карьера модели задалась неплохо. Они с подругой Эви разъезжают по самым разным местам, снимаясь для глянцевых журналов. Вся их жизнь сосредоточилась в ярких вспышках фотокамер.

«Покажи мне страсть, детка! — кричит фотограф.
Вспышка.
Покажи мне злобу!
Вспышка.
Покажи мне отрешенность, внутреннее опустошение экзистенциалиста.
Вспышка.
Покажи мне неистовую интеллектуальность как способ выживания в этом мире.
Вспышка».


Но в один ужасный день всё переворачивается вверх дном. Шаннон едет по автостраде, и тут кто-то стреляет в нее из винтовки. Вся нижняя челюсть снесена с корнем, и пока отважная девушка, превозмогая боль, добирается до больницы, кость уносят чайки.

Лечение медленно, но продвигается. Конечно, теперь горло Шаннон заканчивается отвратительной дырой, язык торчит наружу, зубов нет и в помине, но девушка демонстрирует удивительную выживаемость и присутствие духа.

«А на ватных тампонах под бинтами, приложенных к моей ране, до сих пор появляются новые, хоть и очень маленькие, пятна крови. Один из докторов — он совершает утренний обход и каждый день проверяет мою повязку — говорит, что рана до сих пор кровоточит.
Я по сей день не могу разговаривать.
Я должна забыть о карьере.
Я питаюсь лишь детскими смесями. И никто никогда больше не посмотрит на меня как на лауреата государственной премии».


В больнице завязывается знакомство, оказавшее огромное влияние на дальнейшую жизнь Шаннон. Когда они сталкиваются в коридоре, невообразимая красотка Бренди Александр с удивлением смотрит на нее и изрекает:

«— Девушка, вы безбожно уродливы. Вы что, позволили слону посидеть у вас на лице?
Я говорю:
— Кхои хне оик».


Благодаря Бренди, у Шаннон начинается новая жизнь. Ее уродство отныне укутано слоями газа, тюли и органзы.

«— Под вуалями и покровами ты — великая загадка, — говорит Бренди. — Большинство парней будут готовы на что угодно, лишь бы узнать, кто ты. Некоторые посчитают, что ты нереальная».

Неплохой выход, считает бывшая модель. Если я не могу быть красивой, тогда буду невидимой.

Шаннон узнает, что милая «подруга» Эви спала с ее парнем Манусом. Теперь она подозревает, что один из них виноват в ее злоключениях, тем более, что у Эви есть винтовка. Возможно, они даже были в сговоре.

У Мануса была очень занимательная профессия. Он ловил гомосексуалистов «на живца», то бишь на себя. Гулял по парку в обтягивающих шмотках, ждал, пока кто-нибудь к нему подвалит, а потом неудачливых ловеласов ждал допрос в участке. Правда, со временем дела пошли плохо – то ли Манус постарел, то ли все в округе уже его узнавали. Его уволили, а девушка угодила в больницу с простреленным лицом.

Шаннон похитила Мануса, сожгла дотла дом Эви, и втроем (вместе с Бренди) они отправили бороздить просторы штатов. Манус не очень-то и возражал против похищения, потому что конкретно запал на Бренди. Отныне троица изображала покупателей, наведываясь в богатые дома. Пока Манус отвлекал риэлтора, девушки подчищали весь запас транквилизаторов и прочих сильнодействующих препаратов, чтобы позже их продать и заработать на жизнь. Шаннон всё ещё злилась на бывшего, так что мстила ему, подсыпая в еду гормоны.

«Я продолжаю добавлять проверу и климару и премарин во все, что Манус ест и пьет. В виски — эстрадиол. В водку — микрофоллин».

В этот период Шаннон открывается страшная истина. Бренди болтает с подругами-трансами и невзначай говорит:

«Мисс Ди Рей, мы выполнили все, что к данному моменту могли выполнить, — мне изменили форму черепа, уменьшили надбровные дуги, мои голосовые связки сделали более тонкими, а трахею — более короткой. Моим челюсти, лбу и носу придали новые очертания…
Неудивительно, что я не узнала своего изуродованного братца».


Итак, Бренди – это Шейн, почти превратившийся в женщину кроме самого главного. Шаннон решает подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Возможно, она убьет брата за то, что родители всегда любили его больше, особенно после «смерти». Но пока пусть всё остается на своих местах.

Бренди тем временем понимает, что не хочет становиться женщиной. Она вообще пошла на всё это по далеким от рационализма, но тем не менее вполне понятным причинам.

«Я решилась на все это только потому, что большей глупости не могла выдумать! То, чем я занимаюсь, бессмысленно, нелепо, пагубно. Все, у кого бы ты ни спросила, правильно ли я поступаю, ответят: «неправильно». Именно поэтому я и захотела идти именно этой дорогой».

Один из богатых домов оказывается домом Эви, ее мать выставила его на продажу. У Эви завтра свадьба, и Шаннон крадет пару приглашений. Попутно выясняется очередной шокирующий факт. Мать Эви говорит:

«Будучи шестнадцатилетним юношей, наш Эван пришел к нам с мужем и заявил: «Мама, папа, я хочу стать девушкой». С нами чуть не приключился инфаркт. Но мы согласились заплатить за операцию. Эван сказал, что мечтает стать всемирно известной топ-моделью. Он начал называть себя «Эви», а на следующий день я аннулировала подписку на «Вог». У меня было чувство, что это «Вог» принес моей семье столь страшную беду».
«Эви была мужчиной. У меня подкашиваются ноги. Эви была мужчиной. А ведь я видела шрамы вокруг ее груди. Эви была мужчиной. А мы не раз переодевались в одной примерочной».


Ну, а теперь мы плавно возвращаемся в начало. Свадьба Эви. Пока Бренди и Шаннон гуляют среди гостей, Манус берется за старое и соблазняет новоиспеченного супруга. Застав их в кладовке, Эви выходит из себя (неудивительно, не каждый же день твой бывший трахается с твоим мужем в день вашей свадьбы). Она бежит в спальню, а там… пожар, который развела пироманка Шаннон. Спальня в огне, но Эви врывается и хватает винтовку, жертвуя платьем и прической. Дальше – смотри выше.

Бренди всё же не умирает благодаря книжке об операциях по перемене пола, замедлившей пулю. Пострадала только ее роскошная силиконовая грудь, но это поправимо. И напоследок Паланик добивает нас последним откровением из уст Шаннон: на самом деле она сама снесла себе челюсть.

«Правда заключается в том, что я обожала быть красивой и не знала, как отделаться от своей страсти.
Я, конечно, могла остричься наголо, но волосы опять выросли бы. И потом, даже лысая, я все равно выглядела бы слишком хорошо. Не исключено, что в таком виде я привлекала бы к себе еще больше внимания.
Я могла попытаться растолстеть или удариться в беспробудное пьянство, чтобы уничтожить свою красоту, но мне хотелось не этого.
Я жаждала стать поистине уродливой и при этом сохранить нормальным общее состояние своего здоровья.
Морщины и старение казались мне настолько отдаленной перспективой, что о них я даже не задумывалась всерьез.
Я мечтала изобрести какой-нибудь способ мгновенного превращения в уродину, мне было необходимо отделаться от красоты окончательно и бесповоротно. В противном случае я постоянно подумывала бы о ее возвращении».


Шаннон оставляет свои документы брату: теперь он может стать ею, если хочет. Она же уедет, и, может быть, станет танцовщицей, укутанной чадрой, или монашкой, или вратарем хоккейной команды. Лицо – это ведь не главное, да?

Итог: интересное чтиво с неожиданными поворотами, ценное уже хотя бы тем, что раскрывает значение термина «фельчинг».

@темы: литература, рецензии

16:45 

Литература. Курт Воннегут, «Завтрак для чемпионов»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Эта книга – мой подарок самому себе к пятидесятилетию.
У меня такое чувство, будто я взобрался на гребень крыши,
вскарабкавшись по одному из скатов
.


Воннегут посвятил свою книгу Фиби Хэрти, журналистке газеты «Индианаполис таймс». Несмотря на порядочное состояние, она с удовольствием каждый день ходила на работу, а помимо нее, еще придумывала рекламу для владельцев универмага «Вильям Блок и Компания».

«Вот какую рекламу Фиби Хэрти сочинила для осенней распродажи летних соломенных шляп: «За такую цену можете даже пропустить эту шляпу через лошадь и удобрить ею ваши розы».
Курт подружился с сыновьями Фиби и проводил у них все свободное время. Вряд ли он подозревал, что эта женщина окажет огромное влияние на него и его творчество, но впоследствии так оно и оказалось.

«Она приучила нас не только называть своими словами все, что касалось секса, но и говорить в непочтительном тоне об американской истории и всяких знаменитых героях, о распределении земных благ, об учебных заведениях – словом, обо всем на свете».

Прошли годы, и Воннегут, по его меткому высказыванию, сам стал зарабатывать на жизнь непочтительными высказываниями обо всём на свете: от американского флага до американского образа жизни. «Завтрак для чемпионов» в этом смысле – кульминация его творчества. Порой во сне человек видит события предыдущего дня, искаженные до неузнаваемости. Эта книга словно долгий сон, подводящий итоги полувекового существования, оттого в ней немало аллюзий на прошлое.

«Думается мне, что я хочу очистить свои мозги от всей той трухи, которая в них накопилась, – всякие флаги, зады, панталоны. Вот именно – в этой книге будет рисунок: дамские панталоны. И еще я выкидываю за борт героев моих старых книг. Хватит устраивать кукольный театр. (…) Значит, эта книга будет похожа на тропинку, усеянную всякой рухлядью, мусором, который я выбрасываю через плечо, путешествуя во времени назад, к одиннадцатому ноября 1922 года».

Впрочем, перейдем к содержанию книги. Не мудрствуя лукаво, процитирую небольшую авторскую аннотацию.

«Это рассказ о встрече двух сухопарых, уже немолодых, одиноких белых мужчин на планете, которая стремительно катилась к гибели.
Один из них был автором научно-фантастических романов по имени Килгор Траут. В дни встречи он был никому не известен и считал, что его жизнь кончена. Но он ошибся. После этой встречи он стал одним из самых любимых и уважаемых людей во всей истории человечества.
Человек, с которым он встретился, был торговцем автомобилями – он продавал автомобили фирмы «Понтиак». Звали его Двейн Гувер. Двейн Гувер стоял на пороге безумия».


Как связаны эти двое людей? Дело в том, что виной безумия Двейна Гувера была книга Килгора Траута «Теперь все можно рассказать». Благодаря ей, Двейн свято уверовал в то, что все на свете – бездушные роботы, за исключением его одного. Лишь он один мог чувствовать радость и грусть, наслаждение и боль, смятение и духовный подъем. Лишь Двейну была дана свобода выбора, роботы же подчинялись заложенной в них программе. Целью роботов было налаживать взаимодействие с Гувером и обеспечивать ему условия для существования. А он, в свою очередь, был совершенно особенным видом живого существа, неким подопытным экземпляром, который испытывал Создатель вселенной.

Конечно, Килгор Траут и представить не мог, что кто-либо может воспринять его идеи, изложенные в научно-фантастическом романе, настолько всерьез. Он был писан не для Двейна Гувера лично, просто он пестрел обращениями к читателю вроде: «Эй! Знаешь что? Ты — единственное существо со свободной волей! Как тебе это нравится?». Однако Двейн решил, что он – исключительный адресат, и книга про него. Эта идея отравила ему мозги.

Стилистическая особенность романа, его «изюминка» в том, что Воннегут словно рассказывает о нас, людях, каким-то существам с другой планеты, не имеющим ни малейшего представления даже о самых очевидных, на наш взгляд, понятиях. Так автор подчеркивает неимоверную абсурдность и нелогичность некоторых наших поступков. А уж политкорректностью в его высказываниях, понятное дело, и не пахнет.

«Но среди этой галиматьи попадались и очень вредные идеи, потому что они прикрывали великие преступления. Например, школьные учителя в Соединенных Штатах Америки говорили ребятам, что их континент был открыт именно в этот год. А на самом деле в этом самом 1492 году миллионы людей уже жили там полноценной, творческой жизнью. Просто в этом году морские разбойники стали убивать, грабить и обманывать этих жителей».

«Когда встретились Двейн Гувер и Килгор Траут, их страна была, пожалуй, одной из самых богатых и сильных стран на планете. В ней было много еды, и полезных ископаемых, и машин, и она усмиряла другие страны, угрожая им, что обстреляет их гигантскими ракетами или забросает всякими штуками с самолетов.
У многих стран ни шиша не было. А во многих и жить было невозможно. Там было слишком мало места и слишком много народу. Жители распродали все, что можно было продать, жрать им было нечего, и все равно люди там беспрестанно спаривались.
Это и был способ делать детей».


Вернемся к нашим героям. Слава была не особенно благосклонна к Килгору. На заре юности он писал романы пачками и отсылал их в разные издательства. Его опусы печатали, в основном, в низкопробных журналах рядом с порнографическими рассказами, меняя названия и снабжая непристойными иллюстрациями.

Чтобы вы имели представление о творчестве Трута, вот сюжет рассказа «Плясун-дуралей». Существо по имени Зог прибыло на летающем блюдце на нашу Землю, чтобы объяснить, как предотвращать войны и лечить рак. Принес он эту информацию с планеты Марго, где язык обитателей состоял из пуканья и отбивания чечетки.
Зог приземлился ночью в штате Коннектикут. И только он вышел на землю, как увидал горящий дом. Он ворвался в дом, попукивая и отбивая чечетку, то есть предупреждая жильцов на своем языке о страшной опасности, грозившей им всем. И хозяин дома клюшкой от гольфа вышиб Зогу мозги. Вот такие высокохудожественные вещи писал наш герой.

Ко времени встречи Двейна Гувера с Килгором самой распространенной книгой Траута была «Чума на колесах». Название, как ни странно, не поменяли. Его просто заклеили бумажкой с кричащей надписью «Норки – нараспашку!». Конечно, имелись в виду не такие норки (здесь и далее оригинальные рисунки Воннегута):



А вот такие:



Роман получил огласку, и Траут даже получил одно-единственное восторженное письмо от читателя. А чуть позже ему прислали приглашение на фестиваль искусств и чек на тысячу долларов.

«Письмо послал председатель фестиваля Фред Т. Бэрри. Написано оно было с глубоким уважением, даже с некоторым подобострастием. Бэрри умолял Килгора Траута быть одним из высокочтимых иногородних гостей на этом фестивале, который продлится всего пять дней. Фестиваль задуман в честь открытия Мемориального центра искусств имени Милдред Бэрри в Мидлэнд Сити».

Немного поразмыслив, Килгор решил ехать хотя бы для того, чтобы подразнить богатенькую публику. Он решил рассказать всем, какое надгробие придумал для себя:



Тем временем, Двейну Гуверу легче не становилось.

«Однажды ночью он увидел одиннадцать лун над кровлей нового здания Центра искусств имени Милдред Бэрри. На следующее утро он увидел, как огромный селезень регулирует уличное движение на перекрестке Аосенал авеню и Олд Камтри роуд».

Двейн даже забыл прошлое своей семьи: что его жена покончила с собой, наглотавшись смеси соды и алюминиевого порошка, предназначенной для прочистки канализации; что его сын вырос и стал известным гомосексуалистом по прозвищу Кролик. В конце концов, он начал буйствовать и избил одиннадцать человек, после чего отправился в психушку. Досталось и Трауту – ему Двейн откусил кончик пальца.

Килгора перевязали, и он потопал на фестиваль искусств. Но по пути он встретил того, кого меньше всего ожидал: Курта Воннегута, своего создателя. Надо сказать, автор на протяжении всей книги вмешивался в действие, объявляя всё изображаемое плодом собственного вымысла и объясняя читателям мотивы того или иного повествовательного хода. Теперь же он вступил в прямой диалог со своим персонажем.

«– Скоро мне исполнится пятьдесят лет, мистер Траут, – сказал я ему. – Я себя чищу и обновляю для грядущей, совершенно иной жизни, которая ждет меня. В таком же душевном состоянии граф Толстой отпустил своих крепостных, Томас Джефферсон освободил своих рабов. Я же хочу дать свободу всем литературным героям, которые верой и правдой служили мне во время всей моей литературной деятельности.
Вы – единственный, кому я об этом рассказываю. Для всех остальных нынешний вечер ничем не будет отличаться от других. Встаньте, мистер Траут, вы свободны».


Итог. Курт Воннегут - он на любителя, так что советовать не стану. Лично мне он, по большому счету, нравится. "Завтрак для чемпионов" - в своем роде и откровение, и забавный жанровый эксперимент.

@темы: литература, рецензии

16:48 

Литература. Виктор Пелевин, «Числа»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Жил-был мальчик по имени Степа. Вслед за Пифагором он решил, что числа управляют нашей жизнью, а значит, чтобы стать успешным человеком, надо выбрать свое число и поклоняться ему, как божеству. Поначалу мальчик выбрал семерку. Но семерка оказалась капризной дамой: ни тушёночные воскурения, ни принесение в жертву мух не могли заставить её обратить свое царственное внимание на такую мелкую сошку. Ещё бы! Среди фанатов семерки были (да и есть) такие люди, что Степа с ними рядом не стоял. Они-то подносили ей куда более солидные приношения. Поэтому мальчик остановился на менее привередливом числе: 34. В сумме две цифры числа опять же дают семерку. К тому же, Т-34 был самым лучшим танком Второй мировой, то есть число несло отпечаток победы. Остановившись на этом варианте, Степа вздохнул спокойно и зажил совсем другой жизнью.

«Он был уже большой мальчик - школа близилась к концу, и под носом у него темнели пробивающиеся усы, похожие на два минуса, которые, как он надеялся, должны были со временем дать обещанный математикой плюс».

Теперь Степа знал: числу 34 не нужны никакие жертвоприношения. Свою привязанность к нему следовало доказывать ежедневными ритуалами: вставать не в 6.30, а в 6.34, на четыре минуты опаздывать на встречи, садиться за тридцать четвертый столик в кафе… И вот появились первые плоды: число-покровитель стало встречаться на каждом шагу, дав понять, что импринтинг произошел.

«На стройке заработала машина, забивающая в грунт металлические сваи. Степа непроизвольно начал считать их. Ударов оказалось ровно тридцать четыре».

Таким образом, мост в тонкий мир был построен. Отныне «стоило ему увидеть тройку рядом с четверкой, как дрожание центрального нерва личности показывало, что его договор с числами остается в силе – и будет теперь в силе всегда».

Степа повзрослел, наладил компьютерный бизнес, открыл собственный банк. Всюду, где можно , он руководствовался принципом – так или задействовать любимое число. Иногда из-за этого его действия выглядели непродуманными, но, как ни странно, всё заканчивалось как нельзя лучше.

Постоянной спутницы у Степы не было, так что его сопровождали девушки из службы сопровождения.

«Некоторые из них были моделями, то есть стояли в иерархии ступенью выше, поскольку, как язвительно говорил Степа, торговали не только телом, а еще и сделанными с него фотографиями. Были и профессионалки самого высокого ранга - актрисы, которые специализировались на фотографиях подразумеваемой души».

Надо ли говорить, что все они подвергались проверке на совместимость с числами? Если девушка выбирала из нескольких вариантов (например, номеров в отеле) номер 34, то отношения длились дольше обычного. Но проверки продолжались, и рано или поздно девушка ошибалась. В конце концов, Степа завязал серьезный роман с девицей-филологом по имени Мюс. Она ласково называла его «Пикачу» за сходство с этим покемоном. У Мюс тоже было счастливое число: 66. И она, подобно ухажеру, также пользовалась определенными ритаулами для укрепления числа. На этой-то почве они и сблизились, хотя и не разговаривали никогда о таких вещах. Тем для разговоров у них и без этого хватало, ибо Мюс, как ни крути, была интересной собеседницей, особенно если речь заходила о пренебрежительном отношении жителей нашей необъятной Родины к зажравшимся буржуям.

«Вы, русские, при этом постоянно твердите про бездуховность Запада. Про его оголтелый материализм, and so on. Но это просто от примитивного убожества вашей внутренней жизни. Точно так же какой-нибудь Afro-African из экваториальных джунглей мог бы решить, что Ватикан совершенно бездуховное место, потому что там никто не мажет себе лоб кровью белого петуха».

Дела процветали, появилась новая, надежная крыша, представленная людьми в погонах. А уж когда Степе исполнилось 34 года, он и вовсе стал ждать необыкновенных перемен к лучшему.

Тут надо пояснить, что религиозные воззрения Степы были весьма своеобразными.

«После юношеского чтения Библии у него сложился образ мстительного и жестокого самодура, которому милее всего запах горелого мяса, и недоверие естественным образом распространилось на всех, кто заявлял о своем родстве с этим местечковым гоблином. (…)Степа, как и большинство обеспеченных россиян, был шаманистом-эклектиком: верил в целительную силу визитов к Сай-Бабе, собирал тибетские амулеты и африканские обереги и пользовался услугами бурятских экстрасенсов».

Поэтому его визит к ясновидящей Бинге совершенно не выходил за привычные рамки. Та с ходу сказала, что у клиента есть счастливое, «солнечное», число, и столько же лет ему сейчас. Число и впредь будет приносить ему удачу, но есть у него антипод – «лунное» число (Степа тут же догадался, что речь идет о сорока трех). Когда ему стукнет 43, придет время великой схватки, исход которой зависит от того, чье число перевесит. Единственный способ победить – сделать свое число сильнее. Чем дело кончится – ещё бабушка надвое сказала.

«Ты возьмешь в руку копье судьбы, постигнешь число зверя, вступишь с этим зверем в бой и пронзишь его. Но зверь тоже попытается нанести тебе удар. Кто победит, я не вижу - словно вы оба срываетесь в бездну и исчезаете…»

Степа выходит от Бинги с новым знанием. Он принимается «укреплять» магию своего числа всевозможными способами, один из которых мы позже упомянем отдельно.

43-летие неумолимо приближалось, и Степа начал нервничать. Он даже предпринял трусливую попытку ненадолго, на годик, поменять свое число на другое. Жребий указал «29», ритуалы поменялись, но всё пошло наперекосяк. Оказалось, что числа, управляющие жизнью, не желают меняться по мановению руки. Степа испугался и принялся служить прежнему числу с удвоенной силой. Правда, теперь у него появилось еще одно «лунное число» – 29.

«Во-первых, он установил на участке перед своей дачей уменьшенную в два раза копию танка «Т-34», купленную в захиревшем музее боевой славы. Несколько дней он расстреливал из охотничьего ружья тарелки, помеченные числами «29» и «43», и хохотал, когда заряд дроби разносил в пыль очередной диск, косо летящий над кромкой леса. Затребовав к себе в кабинет личные дела сотрудников, Степа провел над ними несколько дней и без объяснения причин уволил часть персонала. Ничего общего между уволенными не было - кроме того, что все они были отмечены каким-нибудь из чисел зла: кто-то жил в доме номер 29, кто-то на станции «Сорок третий километр», другие имели родителей 1943 или 1929 года рождения, и так далее. Никто из них не понял, в чем дело».

Кроме того, Степа обзавелся духовным консультантом по имени Простислав и советовался с ним по возникающим вопросам. Простислав открыл клиенту глаза на глубину восточной философии. Теперь Степа увлекся Книгой перемен, заодно узнав, что гексаграмма, соответствующая его любимому числу, называется «Мощь великого».

У Простислава бывала разная интересная публика. Как-то раз Степа познакомился там с двумя оригиналами, пообещавшими ему построить дзенский сад. Дело было сделано в кратчайшие сроки. Сад представлял собой три пластмассовые пальмы, огороженные бортиком, но дело было не столько в саду, сколько в «священном лингаме победы». Когда Степа с трепетом открыл коробку с лингамом, он лишился дара речи.

«Внутри, в аккуратных углублениях, лежали три пластиковых члена - синий, красный и зеленый. Они были сделаны с соблюдением всех анатомических подробностей - с точностью, которая переходила в непристойность. Их покрывали надписи мелкой вязью - не то санскрит, не то тибетское письмо. Степа взял один член в руку. На нерабочем торце у него была круглая дырка, похожая на дуло».

Степа решил переименовать свой «Санбанк» в «Гамма-банк». И здесь его поджидал настоящий удар. Существовал антипод его банка – «Дельта-кредит», президентом которого значился Георгий Варфоломеевич Сракандаев по кличке «Ослик Семь центов». Магическим числом этого человека было 43, а сам он отличался от Степы, как яблоко от устрицы.

«Сракандаев слыл покровителем изящных искусств и имел множество друзей среди московской богемы. Степа эту публику презирал, полагая, что богема существует главным образом для того, чтобы скрашивать досуг дорогих адвокатов.
Сракандаев собирал картины современных художников. Степа считал всех их без исключения наперсточниками духа, причем нечистого.
Сракандаев проводил ночи в элитных ночных клубах. Степу туда было не заманить.
Сракандаев ездил на «Астон-Мартине» (модели «Vanquish 12», как у Джеймса Бонда, только у Бонда не было мигалки, а у Сракандаева была). Степа предпочитал солидно-патриотичный «Русич-У700», сделанный на основе классического «Геландевагена» (у него была одна из первых моделей штутгартского бюро по доводке «Брабусов» для клиентов из России, и он страшно ею гордился, хоть купил машину не новой).
Сракандаев любил водить сам. Степу, который терпеть не мог сидеть за рулем, возил шофер».


Степа понял, что нельзя терять времени. Надо немедленно уничтожить Жору, причем своими собственными руками.

«Кто подумает, что одну процентщицу замочила другая? Будут, как всегда в таких случаях, искать студента-идеалиста в длинном пальто».

Степа приклеил бороду, загримировался, засунул в один из лингамов победы стреляющую ручку и поехал в Петербург убивать Ослика. Далее следует очень интересная история, которую я опущу; скажу лишь, что в итоге за Степой закрепилась слава героя-любовника, а Жора влюбился в него до беспамятства.

Казалось бы – совет да любовь, но тут Степу круто подставила Мюс, сбежав с его деньгами. Жора обещал помочь, и Степа примчался на всех парах в его офис, чтобы увидеть крайне неприятную картину.

«На краю ковра расплывалось темное пятно. В этом пятне, привалившись спиной к стене, сидел мертвый Сракандаев. Его мозги веером покрывали стену в полуметре над головой - словно кровавая блевотина, раскатанная ветром по дверце автомобиля. Труп был совершенно голым, если не считать белых чулочков и головной повязки с ушами, когда-то тоже белыми, а теперь набухшими кровью».

Вот так всё обернулось. Но самое важное в этой истории то, что числа больше не имели власти на Степой.

«Он понимал, как все произошло. Это было похоже на поединок Пересвета и Челубея, поразивших друг друга насмерть: числа взаимно аннигилировали, исчезнув во вспышке света».

Добро пожаловать в новую жизнь.

Самая, на мой взгляд, забавная вещь у Пелевина. Конечно, нас периодически окунают с головой в нелицеприятную российскую действительность:

«Дело не в позорном листке «Хуйло молоХа» (a.k.a. «eXile»), который все годы реформ объяснял заезжим педофилантропам, как надругаться над голодным русским тинейджером, угостив she or he эстонским «порошком горячих парней». Дело в нынешней россиянской власти, которая давно проделывает то же самое со всем русским народом. Только вместо шприца у нее Останкинская телебашня».

Но, скажите мне, разве не все об этом знают? А раз знают и молчат – значит, устраивает. Мне больше нравятся извечные пелевинские подколки насчет всего, что касается «актуального», модного, мейнстримового.

«- Запомни, Малюта, - сказал он. - Медицина утверждает, что пидарасы бывают трех видов - пассивные, активные и актуальные. Первые два вида ведут себя так потому, что такова их природа, и к ним претензий ни у кого нет. А вот третий вид - это такие пидарасы, которые стали пидарасами, потому что прочли в журнале «Птюч», что это актуально в настоящий момент. И к ним претензии будут всегда. Понятно?»

В общем, рекомендую как занятное дорожное чтиво, в отличие от Донцовой, оставляющее пару умных мыслей в голове.

@темы: литература, рецензии

16:53 

Литература. Ирвин Уэлш, «На игле»

Дорога мой дом, и для любви это не место
По существу, книга про обычную молодежь обычной западноевропейской страны, которая от нехрен делать балуется наркотой. Матерных слов не меньше, чем обычной, нормативной лексики (но читается легко; и спасибо переводчикам за то, что не переводили «fuck» как «черт»). И всё же Ирвин Уэлш молодец по двум причинам: во-первых, он весьма правдиво передал атмосферу туманного Альбиона, во-вторых, умудрился донести, не расплескав, нехитрый месседж «Наркотики – это плохо, п’нятненько?», не ударяясь при этом в морализаторство. Второе я особенно ценю. В этом смысле «На игле» действует сродни «Морфию» Булгакова. Если после этого романа вам всё ещё хочется попробовать наркотики – вы осёл. Идите, принимайте и улучшайте генофонд матушки-Земли.

Приключения главных героев столь необозримы, что я лишь перечислю их по именам и вкратце расскажу о постигшей их судьбе.

Марк Рентон, он же Рентс. Сын обеспеченных родителей, которые терпят его бесконечные попытки соскочить с иглы. Ради дозы может даже нырнуть в унитаз.

«Я спрыгнул с толчка и шлёпнулся коленями на зассанный пол. Мои спущенные до щиколоток джинсы начали жадно впитывать в себя мочу, но я этого практически не замечал. Я закатал рукава рубашки, немного помедлил, разглядывая свою неровную и кое где потёкшую надпись, и по локоть запустил руки в бурую воду. Тщательно порывшись, я почти сразу же обнаружил одну из своих бомбочек. Я вытер прилипший к ней кусочек говна. Немного расплавилась, но в принципе ещё целая. Я приклеил её сверху на сливной бачок. Прежде чем я нашёл вторую, пришлось пару раз основательно поплескаться в этой жиже и перещупать дерьмо очень многих мурхаусских и пилтонских парней. Один раз я даже срыгнул, но всё таки достал свой белый золотой слиток, который, к моему удивлению, сохранился ещё лучше, чем первый. Вода вызывала на ощупь даже большее отвращение, чем говно. Моя покрытая бурыми пятнами рука словно бы загорела под футболкой. Её «загар» заканчивался выше локтя, так как мне приходилось глубоко перегибаться через бортик унитаза».

Ходит на собеседования, но, поскольку не горит желанием работать, успешно их проваливает.

«– Э…э… мистер Рентон… э… как вы, э, объясните… э, перерывы в своей работе, э…
А как ты объяснишь перерывы между своими словами, пидор?
– Видите ли, я уже давно страдаю от героиновой зависимости. Я пытался бороться с ней, но она мешает моей трудовой деятельности. Я считаю, что должен честно во всём признаться и рассказать об этом вам как моему возможному будущему работодателю».


Как и у любого конченого торчка, у Рентса уже немного мест, куда можно уколоться.

«Найти вену – задачка не из простых. Вчера мне пришлось ширнуться в хуй, там у меня самый крупный веняк. Но я не хочу, чтоб это вошло в привычку. Это, конечно, трудно сейчас представить, но этим органом можно было б не только ссать, а найти для него и другое применение».

Саймон Уильямсон, он же Дохлый. Мачо, герой-любовник. Терпеть не может своих корешей, так как считает, что он на порядок выше.

«Кореша – это пустая трата времени. Они вечно норовят опустить тебя до уровня своей социальной, сексуальной и интеллектуальной заурядности. (…)
Малыш Рентс похож на обмякший член, затиснутый между кучей пизд. Иногда мне кажется, что этот придурок всё ещё думает, будто эрекция нужна для того, чтобы ссать через высокие стены.
Я сыт по горло всеми этими неудачниками, безнадёгами, подонками, шизоидами, торчками и прочей нечистью. Я энергичный молодой человек, движущийся только вверх и всегда идущий напролом, напролом, напролом…»


Когда умирает его ребенок, Дохлый обещает слезть, но, разумеется, не слезает.

Денни Мёрфи, он же Картошка.

«Если Картошка до сих пор не ВИЧ-инфицированный, то правительство должно послать в Лейт делегацию статистиков, чтобы выяснить, почему здесь не работает теория вероятностей».

Самый безобидный из всей компании, хоть и конченый наркоман. Любит животных, и терпеть не может, когда их обижают. Тоже ходит по собеседованиям, но делает это под спидами, так что результаты не лучше, чем у Рентса.

«– Слы… всё равно, чувак. Ты ж тут главный, типа как начальник, мажор, который, это самое…
– Так, по моему, мы топчемся на месте. Скажите же нам, наконец, неужели вы настолько нуждаетесь в работе, что готовы для этого солгать?
– Мне нужны башли, чувак.
– Извините, что вы сказали?
– Капустка, э… ну там, это самое, хавка, флэт. Врубаешься?»


С девушками у Картошки не клеится, ибо, как выразился Дохлый, «Ты б не снял шлюху, если б даже зажал свой хуй между карточками «Американ Экспресс» и «Эксесс».

Фрэнк Бегби, он же Франко, он же Попрошайка. Самый сложный из всей компании благодаря взрывному темпераменту.

«Миф: У Бегби прекрасное чувство юмора.
Реальность: Чувство юмора пробуждают у Бегби только несчастья, неудачи и слабости других, как правило, его друзей.
Миф: Бегби – «крутой чувак».
Реальность: Лично я не очень высокого мнения о Бегби как борце. В смысле, если отобрать у него все эти финки, бесбольные биты, кастеты, пивные кружки, заточенные вязальные спицы и так далее. Я и большинство других чуваков просто ссут проверить эту теорию на практике и принимают её на веру. Один раз Томми раскрыл некоторые слабые места Бегби. Тогда ему пришлось туго. Томми – чувак здоровый, но Бегби, надо отдать должное, всё равно его переборол.
Миф: Кореша Бегби любят его.
Реальность: Они его боятся.
Миф: Бегби никогда не трогает своих корешей.
Реальность: Кореша Бегби обычно очень хитрые и не пытаются проверить это предположение, а в тех редких случаях, когда они это делают, они сами же убеждаются в обратном.
Миф: Бегби подписывается за своих корешей.
Реальность: Бегби может навешать пиздюлей любому придурку, который случайно разлил твоё пиво или нечаянно тебя подтолкнул. Но психопаты, терроризирующие друзей Бегби, как правило, остаются безнаказанными, потому что они оказываются ещё более близкими корешами Бегби, чем чуваки, с которыми он тусуется. Он знает их всех по исправительной школе, тюрьме и прочим случайным «масонским» связям».


Еще один афоризм Бегби для полноты картины:

«Будь моя воля, я бы взял все, на хер, книжки, свалил их в огромную ебучую кучу и полностью сжёг, блядь. Книги нужны тем хитрожопым, которые любят хвастать, сколько всякой хуйни они прочитали. Всё, что тебе надо, можно узнать из газет или по телеку. Кривляки».

Томми. Здоровенный парень, меньше всех увязший в дерьме. Употребляет только спиды и алкоголь. Встречается с восхитительной девушкой Лиззи: Томми гордится ей как величайшим достижением. Однако когда Лиззи от него уходит, он срывается по полной.

« – У меня есть бабло. Давай. Свари мне дозняк.
– Томми… не гони беса, чувак…
– Ну давай же! А ещё друг, бля. Свари мне дозняк. От одного укола мне ни хера не будет. Давай.
Я пожал плечами и сделал, как он просил. Хорошо почистил свою машину, сварил слабенький дозняк и помог ему ширнуться.
Потом, когда приход кончился и Томми собрался уходить, я сказал ему:
– Ты это сделал, чувак. Теперь у тебя полный набор. План, кислота, «спид», «экстази», грибки, нембутал, валиум, «чёрный», до хуя, блядь. Но заруби себе на носу. Это был первый и последний раз».


Увы, раз оказался далеко не последний. Томми докатился до того, что стал ширяться чужими шприцами и подхватил ВИЧ.

Келли, подружка Рентона. Работает официанткой. Как-то раз нарывается на компанию пьяных придурков, и, выслушав пару оскорблений, обслуживает их по особой программе.

«У меня самый разгар месячных, и я чувствую себя, как выжатый лимон. Я иду в туалет и меняю тампоны, заворачивая использованный (он насквозь пропитан выделениями) в туалетную бумагу.
Двое из этих чёртовых мажоров империалистов заказали суп: наш фирменный – с томатами и апельсинами. Пока Грэхэм занимается приготовлением основных блюд, я беру окровавленный тампон и опускаю его, как мешочек с чаем, в первую миску с супом. Потом выдавливаю вилкой его мерзкое содержимое. В супе плавает пара чёрных кусочков внутреннего покрова матки. Я хорошо их размешиваю, и они растворяются.
Я возвращаюсь в уборную и набираю в кастрюлю своей мочи. Меня мучает цистит, особенно во время месячных. Моя моча имеет тот мутный, застоявшийся вид, который говорит об инфекции мочеполового тракта.
Я разбавляю вино своими ссаками: оно немного помутнело, но эти гады такие бухие, что ничего не заметят. Я выливаю четвёртую часть графина в раковину и доливаю его собственной мочой.
Я поливаю своими ссаками рыбу. Они такого же цвета и такой же консистенции, как маринад. Шизня!
Эти хрены едят и пьют всё подряд, ничего не замечая.
Трудно срать на клочок газеты: параша маленькая, и как следует не присядешь. А тут ещё Грэхэм что то кричит. Всё же я выдавливаю из себя маленькую мягкую какашечку, которую затем перемешиваю со сливками в соковыжималке и, погружая получившееся месиво в шоколад, нагреваю его на сковородке. Я поливаю им профитроли. Довольно аппетитный вид. Вот это крейза!»


Колоритных персонажей еще много, всех и не упомнишь. Но об основных вы теперь имеете некоторое представление. В части изображения характеров автору можно верить: всё-таки юность Уэлш провел среди наркоманов и стал единственным среди своей компании, кто выжил во время эпидемии СПИДа. Надо думать, кого-то из персонажей он наделил своими чертами. Так или иначе, получилось даже лучше, чем в «Джанки».

Если вас не смутил язык, дерзайте! Вещь сочная, читается легко.

@темы: литература, рецензии

17:01 

Литература. Джулиан Барнс, «История мира в десяти с половиной главах»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Роман состоит из десяти частей, над каждой из которых можно как посмеяться, так и глубоко задуматься. Редко встретишь такой вот юмор, надолго оставляющий привкус горечи. Выражение «грустный смех» тут подходит как нельзя лучше. Вкратце пробегусь по каждой из частей.

1. «Безбилетник». Рассказ о злоключениях Ноя, его семьи и представителей земной фауны во время Всемирного потопа, который написан от лица пассажиров, попавших на ковчег «зайцем» (речь о личинках древоточца). Эти крошечные червяки спрятались в бараньем роге и методично протоколировали всё происходящее. Оказывается, Ной был далеко не праведником.

«Ваше Священное Писание говорит, что он насадил у себя в усадьбе виноградник. Ха! Даже самому безыскусному уму понятен смысл этого нехитрого иносказания: он пил без просыху. (…) Он был чудовищем – самодовольный патриарх, который полдня раболепствовал перед своим Богом, а остальные полдня отыгрывался на нас».

Отчего же Господь избрал его для сохранения человечества? Ответ прост: Ной был далеко не святым, но поглядели бы вы на остальных!

Ной плохо справлялся с управлением, потерял четыре корабля из восьми и вместе с ними треть земных видов. Среди них были симурги с серебристой головкой и павлиньим хвостом, арктические ржанки, саламандры (настоящие, огненные), карбункулы, василиски, сфинксы, гиппогрифы, единороги, певчие гуси и это далеко не полный список. Причём кого-то из животных просто-напросто бессовестно сожрали!

«С точки зрения Ноя и его семьи, мы представляли собой просто-напросто плавучий кафетерий. На Ковчеге не разбирались, кто чистый, кто нечистый; сначала обед, потом обедня, такое было правило».

Когда вода, наконец, спала, а ковчег причалил к священной горе, животные разбежались кто куда – лишь бы подальше от Ноя. Он же продолжил, выражаясь иносказательно, возделывать виноградную лозу.

2. «Гости». Франклин Хьюз знаменит тем, что читает увлекательные лекции по истории для широкого круга слушателей. В последнее время он приноровился делать это на борту парохода, где собирается самая разномастная аудитория. Спутница Франклина – очаровательная (а по-другому и быть не может) девушка по имени Триция. Но в одном из портов к пассажирам присоединяется не самая приятная компания. Опишем одного из них:

«В руках у человека был большой пулемет, а на голове – один из тех тюрбанов в красную клетку, которые прежде были отличительным признаком симпатичных воинов-пустынников, верных Лоренсу Аравийскому, а в последние годы стали отличительным признаком злобных террористов, охочих до пролития невинной крови».

Террористы требуют у международного сообщества освободить их товарищей, иначе они будут убивать по два заложника каждый час в строго определенном порядке.

«Порядок экзекуции установлен в соответствии со степенью вины западных стран в происходящем на Ближнем Востоке. Сначала американцы-сионисты. Потом остальные американцы. Потом англичане. Потом французы, итальянцы и канадцы».

Больше всего повезло японцам и ирландцам, ибо (кроме слабой вовлеченности в мировые дела) из их среды вышло немало террористов, что обуславливает некоторую солидарность. Франклину приказывают донести эти вести до пассажиров так, чтобы не было паники; взамен Трицию признают ирландкой и очередь до нее дойдет нескоро.

3. «Религиозные войны». Добрые жители поселка Мамироль готовились к церковному празднику: должен был приехать сам Гуго, епископ Безансонский. Посреди церкви поставили прекрасный трон, всё вокруг увили цветами – отрада для глаза. Но стоило епископу сесть, как трон рухнул, результатом чего стал серьезный ушиб головы с далеко идущими последствиями. Виной была ножка, насквозь изъеденная древоточцами. Рассерженные жители подали на насекомых в суд с требованием призвать их к ответу и, возможно, даже отлучить от церкви. Адвокатом несчастных жучков стал некто Шасене 1480 года рождения, сделавший себе имя на церковном суде Отена, защищая крыс, которые обвинялись в злонамеренном истреблении урожая ячменя.

Древоточцам прислали повестку, но они наглым образом не явились на слушание. Тем не менее, заседание состоялось, а выступления сторон были столь же остроумными, как и обоснованными. Особенно следует отметить блестящие речи адвоката.

«Но чем же и были заняты эти кроткие bestioles с самого дня Творения, как не осуществлением своих неотъемлемых прав, дарованных им во время оно, прав, которые Человек не властен ни урезать, ни отменять? Да, древесные черви порой выбирают для своего обитания места, где могут причинить Человеку неудобства, но это еще не повод бунтовать против законов Природы, установленных при Сотворении мира, ибо такой бунт есть прямое и дерзкое неповиновение Творцу».

Но у жителей своя точка зрения на замысел Творца.

«Он дал деревья тем тварям, кои наделены инстинктом пожирать деревья, пусть даже сие служит источником помех и неприятностей для Человека. Но Он не давал им в пищу строений из дерева. Где в священной книге Бытия сказано, что гады, пресмыкающиеся по земле, могут селиться в строеньях из дерева?».

«Они уже были в дереве, – отвечает Шасене, – когда его свалил лесоруб, который продал его плотнику, который соорудил из него трон. Не древесные черви узурпировали созданное Человеком, а, наоборот, Человек умышленно разрушил обиталище древесных червей и использовал его в своих целях».

Конечно, это только небольшой отрывок, но он дает представление об общем ходе заседания. В итоге древоточцев объявили презренными паразитами и под угрозой анафемы велели им убираться вон из церкви. Жителям, кстати, тоже досталось на орехи: не все вовремя платили десятину, оттого их и постигла кара с небес.

4. «Уцелевшая». Небольшая зарисовка о любительнице природы по имени Кэтлин Фэррис. С раннего детства она проявляла задатки ярого борца за охрану природы. Много лет спустя она не изменила своим привычкам, из-за чего у нее постоянно возникали конфликты с мужем.

«Мы часто ругались, когда речь заходила о животных. Грег считал меня дурой. Как-то я сказала ему, что всех китов переводят на мыло. Он засмеялся и ответил, что это неслабо придумано -- какая никакая, а все польза. Я разревелась. Наверно, не столько из-за его слов, сколько вообще из-за его отношения к этим вещам».

Тут грянула чернобыльская катастрофа, запахло ядерной войной, и Кэтлин, захватив пару кошек, воду и консервы, села в лодку и поплыла прямиком в океан. Она решила, что мир накрылся медным тазом, и она, скорее всего, единственная выжившая на Земле. Высадившись на островок после долгих, мучительных скитаний, Кэтлин обнаруживает, что беременна. Её начинают мучить кошмары: люди в белых халатах разговаривают с ней, пытаясь запутать.

"– Война и впрямь запросто могла начаться. Но они там как-то разобрались.
– Понятно, – ответила я, все еще ликуя.– Так, стало быть, я не на острове?
– Нет, нет.
– Я его себе вообразила?
– Да.
– И лодки, стало быть, тоже не существует?
– Нет, вы плыли на лодке.
– Но на ней не было кошек?
– Нет, когда вас нашли, с вами были две кошки. Страшно худые. Они едва выжили".


Но Кэтлин будет держаться изо всех сил и не даст каким-то глупым снам сбить ее с толку…

5. «Кораблекрушение». В Сенегал отправилась экспедиция из четырех кораблей, но один попал в крушение и сел на риф. Часть людей осталась ждать помощи, а остальные сели на плот и поплыли туда, где, по их мнению, находилась суша. Места было мало, потому взяли с собой только бочонок вина и мешок размокших галет. Поначалу на плоту находилось 60 человек, но бури и нехватка пищи довели это число до пятнадцати.

«Пятнадцать еще могли прожить несколько дней; остальные, страдающие от глубоких ран и большей частью лежащие в бреду, имели ничтожные шансы на выживание. Однако за тот срок, что отделял их от смерти, они наверняка заметно уменьшили бы ограниченный запас продовольствия. Было подсчитано, что они могут выпить добрых тридцать-сорок бутылок вина. Держать больных на половинном пайке значило лишь убивать их постепенно. И вот после дебатов, тон которым задавало самое беспросветное отчаяние, пятнадцать здоровых людей сошлись на том, что ради общего блага еще способных уцелеть их больные товарищи должны быть сброшены в море».

Наконец, проплывавший мимо «Аргус» заметил плот и поднял обессиленных людей на борт. По мотивам их рассказов создали огромную картину, а позже – движущуюся панораму. Правда, из соображений цензуры пришлось опустить некоторые детали вроде каннибализма и поедания собственных экскрементов. Но полотно и так вышло впечатляющее.

6. «Гора». Полковник Фергюссон даже на смертном одре оставался собой – скептичным малым, не верящим в Божественный промысел. Его дочь Аманда, напротив, была весьма религиозна. После смерти отца она с подругой мисс Лоуган отправилась в паломничество на Арарат, дабы замолить грехи отца. Путешествие оказалось непростым, но странницы всё же достигли Аргури – поселка на склоне горы. Но Аманде не понравилось поведение местного жителя, у которого они нашли приют на короткое время, перед восхождением на саму гору.

«– Это кощунство, – наконец сказала мисс Фергюссон.– Кощунство. На Ноевой горе. Живет как крестьянин. Предлагает женщинам ночевать у себя. Делает вино из винограда Патриарха. Это кощунство».

Женщины поднялись выше. Немного погодя их внимание привлек страшный грохот – жилище нечестивца, в котором они решили не останавливаться, полностью смела с лица земли лавина. Аманда ничуть не удивилась.

«– Вы думаете, Бог похож на главного судью в Лондоне. Ждете от него целой объяснительной речи. Бог этой горы – тот самый Бог, который из всего мира пощадил только Ноя и его семью. Помните это».

Мисс Фергюссон падает и получает серьезную рану. Она скрывается в небольшой пещерке, велев проводнику и мисс Лоуган отправляться домой. Аманда останется здесь навсегда.

7. «Три простые истории». Первая. Восемнадцатилетний парень собирался поступать в университет и только что получил место преподавателя в начальной школе. Школу основал старик Лоренс Бизли, живший теперь в ней со своей семьёй.

«За пятьдесят два года до нашего знакомства Лоренс Бизли был пассажиром второго класса на совершавшем свой первый рейс "Титанике"».

Поговаривали, что Бизли спасся, переодевшись в женское платье. Сам он в своих мемуарах не упоминал ни о чем подобном: если это и было так, то гордиться тут нечем.

Вторая. Все знают притчу об Ионе, попавшем в чрево кита. Но не менее примечателен другой случай: 25 августа 1891 года вблизи Фолклендских островов тридцатипятилетний матрос со "Звезды Востока" Джеймс Бартли был проглочен спермацетовым китом. Он думал, что пришел его конец, но вскоре кита поймали и выпотрошили. Джеймс отделался ожогами от желудочной кислоты.

Третья. Перед самым началом Второй мировой корабль «Сент-Луис» с евреями-эмигрантами на борту отправился из Германии в поисках политического убежища. Беженцев обещала принять Куба, но случилась накладка.

«Иммиграция, как и эмиграция, – это процесс, в котором деньги играют не менее, а часто и более важную роль, чем принципы или законы. Деньги гарантируют принимающей, а в случае с Кубой -- промежуточной стране, что новоприбывшие не станут обузой для государства. Деньги также служат для подкупа должностных лиц, выносящих это решение».

Итак, цена поднялась. «Сент-Луис» покружил вокруг Кубы и поплыл к более гостеприимным берегам. Но евреев никто не желал принимать. В свою очередь Германия уверяла, что она готова принять «блудных сыновей» назад – для них уже готовы пуховые перины в Дахау и Бухенвальде.

«Презренные евреи никому не нужны, а значит, никто не имеет права критиковать фатерланд за тот прием, какой он намерен устроить этим паразитам по их возвращении».

Корабль нарезал круги по всей Атлантике, пока согласие на высадку не дали Голландия, Англия и США.

8. «Вверх по реке». Талантливый молодой режиссер Вик снимает фильм, основанный на реальных событиях: два миссионера, отец Фермин и отец Антонио, когда-то отправились к индейцам, дабы нести им свет христианства. Матт играет Антонио, а Чарли – Фермина. Из писем последнего к своей возлюбленной мы и узнаем обо всех событиях, произошедших со съемочной группой.

Съемки ведутся практически в режиме реалити-шоу. Индейцы сопровождают съемочную группу, помогая пробираться сквозь джунгли. Постепенно Чарли проникается их образом жизни и начинает видеть вещи в истинном свете. Даже фильм теперь предстает перед ним настоящим откровением: это не просто приключения двух монахов, а нечто большее.

«Он о конфликте того рода, какой знаком людям всех эпох и всех цивилизаций. Дисциплина против попустительства. Приверженность букве закона против приверженности его духу. Цели и средства. Совершение хороших поступков из плохих побуждений против совершения плохих поступков из хороших побуждений. Как великие идеи вроде Церкви увязают в бюрократии. Как христианство, которое вначале ратовало за всеобщий мир, подобно другим религиям кончает насилием».

Чарли постоянно задается вопросом: помнят ли индейцы тех первопроходцев, Антонио и Фермина? Может быть, у них передаются из уст в уста легенды о тех миссионерах? Позже он решает, что так оно и есть – когда индейцы инициируют смерть Матта на съемках сцены с плотами. В расстроенных чувствах он уезжает. Девушка не отвечает ни на звонки, ни на телеграммы. Наверное, она и писем не читала.

9. Проект "Арарат". Спайк Тиглер с детства был целеустремленным. Он хотел летать – и вот стал вначале пилотом бомбардировщика во время войны с Кореей, а потом и вовсе полетел на Луну. Там случилось нечто, повлиявшее на всю его дальнейшую жизнь: незримый Голос сказал ему: «Найди Ноев ковчег. Ты отыщешь его на горе Арарат, в Турции. Найди его, Спайк».

Вернувшись на Землю, Спайк какое-то время вкушает плоды славы, но труба зовет – и вот он с женой и другом Джимми снаряжает экспедицию на Арарат для поисков ковчега.

«Они оставили дома ворох старой одежды, несколько автоматов, четыре осколочные гранаты, одну гарроту и парочку пожертвованных каким-то фанатиком пилюль со смертельным ядом. Их полезный груз состоял из легкого лагерного снаряжения, витаминов, автоматической японской кинокамеры, кредитных карточек и дорожных чеков "Америкэн экспресс", кроссовок, пинты виски, теплого белья и носков, большого пластикового пакета с хлопьями из отрубей против запора, таблеток от поноса, прибора ночного видения, средства для очистки воды, сухих продуктов в вакуумной упаковке, подковы на счастье, карманных фонариков, зубной ленты, запасных батареек для электрических бритв, двух снабженных футлярами ножей, достаточно острых, чтобы разрезать планку из дерева гофер или выпустить кишки бандиту, противомоскитного репеллента, крема от загара и Библии».

На горе они обнаруживают таинственную пещерку со скелетом внутри. Спайк в нирване: он нашел скелет Ноя! (Но мы-то читали историю №6 и знаем, кому принадлежат останки на самом деле). Джимми одолжил кусочек пальца, Спайк – отвалившийся позвонок. Конечно, странно, что мощи сохранились почти в первозданном виде, но, как верно подметил Тиглер,

«Было бы странно, если б кости не сохранились. Ной ведь у Бога на особом счету. И потом, сколько ему было, когда он помер? Девятьсот пятьдесят. Он был праведник перед лицом Божьим. И раз его костяк исправно носил хозяина почти тысячу лет, то вряд ли он будет разлагаться в обычном темпе, как по-твоему?»

Но увы – данные экспертизы показали, что скелету от силы сто пятьдесят лет, к тому же он определенно женский.

10. «Сон». Автору снится сон, что он проснулся в каком-то очень приятном месте. Он съедает завтрак – настоящий завтрак мечты, можно лопать его каждое утро хоть целую вечность, и не надоест. Берет утреннюю газету – в ней только хорошие новости.

«Врачи нашли средство от рака. Моя партия неизменно побеждала на всеобщих выборах до тех пор, покуда всем не стало ясно, что ее идеология безупречна, и тогда большинство оппозиции перешло на нашу сторону. Старушки каждую неделю богатели на своих нефтяных вкладах. Насильники раскаивались, получали свободу и вели образцово-показательную жизнь. Летчики научились избегать воздушных столкновений. Ни у одной страны не осталось ядерного оружия. Английский менеджер решил, что вся "Лестер-Сити" en bloc будет представлять Англию в розыгрыше Кубка мира, и они привезли домой трофей Жюля Риме (блестяще победив в финале Бразилию со счетом 4:1). Дети опять стали невинными созданиями; мужчины и женщины прекрасно ладили друг с другом; ни у кого не возникало нужды пломбировать себе зубы; а женские колготки и не думали рваться».

Постепенно автор понимает, что он умер и попал в Рай. Он начинает жить такой жизнью, какой всегда мечтал: спать, сколько влезет; есть любимую еду; делать покупки с бесконечным лимитом на карточке, играть в гольф, заниматься любовью с прелестной незнакомкой… Ада, оказывается, и вовсе нет – точнее, есть такой карикатурный парк аттракционов чтобы пощекотать нервы.

«Я начал встречаться со знаменитыми людьми. Сперва мне мешала робость, и я выбирал только кинозвезд и любимых спортсменов. Встречался, например, со Стивом Маккуином и Джуди Гарланд; с Джоном Уэйном, Морин О'Салливан, Хамфри Богартом. Джином Тирни (мне всегда страшно нравился Джин Тирни) и Бингом Кросби. Встречался с Дунканом Эдвардсом и остальными игроками "Манчестер юнайтед", попавшими в мюнхенскую авиакатастрофу. И еще с несколькими ребятами из "Лестер-Сити", которых помнил по старым матчам, – вам их имена, наверное, ничего не скажут.
Спустя некоторое время я понял, что могу встретиться с кем угодно. Я встретился с Джоном Ф. Кеннеди и Чарли Чаплином, с Мэрилин Монро, президентом Эйзенхауэром, папой Иоанном XXIII, Уинстоном Черчиллем, Роммелем, Сталиным, Мао Цзэдуном, Рузвельтом, генералом де Голлем, Линдбергом, Шекспиром, Бадди Холли, Пэтси Клайн, Карлом Марксом, Джоном Ленноном и королевой Викторией».


Но человек никогда не бывает доволен. Прошло много времени, автор стал беспокоиться. Неужели такая жизнь будет продолжаться вечно? Он принимается допрашивать своего «консультанта», женщину, отвечающую на все интересующие вопросы. Оказывается, если сильно захотеть, то всё это прекратится, и ты умрешь, исчезнешь. Ибо Рай демократичен – каждому по потребностям.

«– А сколько людей используют возможность умереть?
Она посмотрела на меня спокойно, точно призывая не волноваться.
– Да все сто процентов, конечно. Через много тысячелетий, разумеется, если считать по-старому. Но раньше или позже эту возможность использует каждый».


Раз можно получить всё, что хочешь, говорит автор, тогда я хочу никогда не уставать от вечности! Дама заявляет: пожалуйста, но возникает противоречие. Тогда ты перестанешь быть самим собой, а на это редко кто соглашается.

Автор засыпает. Ему снится сон. Ему снится сон, что он проснулся…

Пусть вас не обманывает юмор – роман глубоко философский, и ставит самые что ни на есть глубокие вопросы. В каком-то смысле его можно, наверное, назвать антиутопией – особенно это касается последней новеллы.

Итог. Читать в ресторане «У конца Вселенной», под едва слышные звуки оркестра, где за куполом разворачивается шикарное зрелище Конца Всего Сущего.

@темы: литература, рецензии

17:07 

Литература. Артур Конан Дойл, «Шерлок Холмс» (Часть 1)

Дорога мой дом, и для любви это не место
Произведения Дойла, посвященные приключениям Шерлока Холмса, знаменитого лондонского частного сыщика, считаются классикой детективного жанра. Первое произведение о Холмсе, повесть «Этюд в багровых тонах», написана в 1887 году. Последний сборник, «Архив Шерлока Холмса», опубликован в 1927 году.

Сам автор считал этот цикл рассказов эдаким pulp fiction, недостойным таких похвал, коих он, в конечном счете, был удостоен. Дойл даже предпринял попытку утопить бедного Холмса в Рейхенбахском водопаде, однако поток писем возмущённых читателей, среди которых были члены королевской семьи (по легенде, сама королева Виктория), заставили его передумать. Так и нес он свой крест до конца жизни.

Популярность Холмса, несомненно, обусловлена рядом причин: от его личностных качеств (социопаты, пожалуй, всегда будут в моде) до необычного дедуктивного метода (хотя от частного к общему – это всё-таки индукция, а не дедукция, если я правильно помню). Надо сказать, похожим методом пользовался Дюпен, но, как ни крути, у По не получилось создать такого харизматичного сыщика, как Холмс.

После этого краткого вступления перейдем к содержанию.

Джон Уотсон, окончив в 1878 году Лондонский университет и получив звание врача, отправился в Нетли. Оттуда он, уже будучи военным хирургом, поехал в расположение пятого Нортумберлендского стрелкового полка в Индии, дабы служить ее Величеству в качестве ассистента хирурга. Уотсон начал службу в Кандагаре, но вскоре получил пулю в плечо, которая раздробила кость и повредила артерию. В госпитале его подлечили, но вслед за пулей доктора сразил брюшной тиф. Ему пришлось вернуться в Лондон.

Военной пенсии едва хватает, чтобы сводить концы с концами. Уотсон размышляет, как бы ему найти компаньона, чтобы на двоих снимать квартиру – так было бы куда дешевле. На свое счастье, он встречает знакомого по имени Стамфорд. Тот говорит, что только сегодня он видел джентльмена, у которого такая же проблема. Он предлагает немедленно пойти и познакомить Уотсона с этим джентльменом – он сейчас находится в химической лаборатории, где проводит какие-то опыты.

Шерлок Холмс – так зовут знакомого Стамфорда – рад, что нашел компаньона. Он предупреждает Уотсона, что тому придется терпеть ряд неудобств: запах табака и реактивов, периоды хандры, когда сосед будет хмур и неразговорчив, и звуки скрипки. Но доктора это ничуть не пугает. На следующий день Холмс и Ватсон переезжают в дом 221б на Бейкер-стрит.

Из деликатности доктор не расспрашивает нового соседа о роде его занятий, но он весьма заинтригован. Потому он начинает наблюдать и строить догадки.

«Даже внешность его могла поразить воображение самого поверхностного наблюдателя. Ростом он был больше шести футов, но при своей необычайной худобе казался еще выше. Взгляд у него был острый, пронизывающий, если не считать тех периодов оцепенения, о которых говорилось выше; тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о решительном характере».

Знания Холмса едва ли поддавались разумному анализу. Он изучал химию, анатомию, в криминалистике чувствовал себя, как рыба в воде, но в то же время ничего не знал об элементарных вещах вроде того, что Земля вращается вокруг Солнца.

Уотсону не пришлось долго гадать – вскоре Холмс рассказал ему, что является единственным в мире сыщиком-консультантом. Его фишка – дедукция: благодаря блестящей цепочке логических умозаключений он восстанавливает ход событий (в данном случае, преступлений) вплоть до мелочей. Скотланд-Ярд обращается к Холмсу, когда самые лучшие детективы заходят в тупик.

Джон Уотсон начинает принимать участие в приключениях Шерлока Холмса, оказывая ему посильную помощь. Кроме того, он становится «биографом» великого сыщика, описывая в своих рассказах наиболее интересные и сложные дела.

Этюд в багровых тонах.
Патрулируя ночью территорию, констебль Рэнс заметил свет в нежилом доме №3 в Лоринстон-Гарденс на Брикстон-роуд. Дверь была не заперта, а в первой же комнате обнаружился труп. Визитка в его кармане гласила: «Енох Дж. Дреббер, Кливленд, Огайо, США». Не было следов грабежа, да и смерть на насильственную не смахивала. На полу, правда, были пятна крови, но на трупе раны отсутствовали. Гораздо больше пугало выражение лица умершего: на нем был запечатлен непередаваемый ужас, смешанный с ненавистью.
В карманах убитого нашли: золотые часы, золотую цепочку, кольцо с масонским знаком, булавку, бумажник и карманное издание «Декамерона». Когда труп поднимали, выскочило еще женское обручальное кольцо. На стене кровью была выведена надпись Rache, что могло означать недописанное имя «Рэйчел», либо же немецкое слово «месть».
Констебль не видел на улице никого, похожего на преступника, только какой-то пьяница болтался вокруг, распевая песни. Его выпроводили прочь. Холмс негодует: скорее всего, они упусти убийцу, прикинувшегося пьяным для отвода глаз. На самом деле, он вернулся за кольцом – видимо, оно представляло для него ценность. Сыщик дает объявление в газету о том, что кольцо найдено в переулке, и принимается ждать…

Знак четырех.
Холмс страдает от скуки, но его спасает появление очаровательной девушки, мисс Мэри Морстен. Ее отец служил в Индии, в то время как семья оставалась в Англии. Мать умерла, а дочь жила в частном пансионе. В 1878 году отец вернулся и написал дочери из Лондона, что ждет ее в гостинице «Лэнем». Она немедленно собралась и поехала, а в гостинице выяснилось, что отец исчез. Больше о нем не было ни слуху, ни духу. В Лондоне жил давний друг Морстена, майор Шолто, но он даже не знал, что тот приехал. Вся эта история произошла десять лет назад.
Спустя четыре года в газете появилось объявление: некто очень интересовался адресом мисс Морстен. Она напечатала свой адрес, и ей по почте прислали подарок – необыкновенной красоты жемчужину, редкий и дорогой сорт. Жемчужины приходили ровно раз в год на протяжении шести лет. А теперь пришла еще и записка, где говорилось:
«Будьте сегодня вечером у третьей колонны, слева у входа в театр „Лицеум“. Если вы боитесь, возьмите с собой двоих друзей. С вами поступили несправедливо. Это должно быть исправлено. Полиции не сообщайте. Если вмешается полиция, все рухнет. Ваш доброжелатель».
Мэри просит Холмса и Уотсона сопровождать ее, так как друзей у нее нет. Те с удовольствием соглашаются: сыщик находит дело чрезвычайно интересным, ну а доктору хочется быть рядом с прелестной мисс Морстен, пленившей его сердце…

Скандал в Богемии.
Уотсон женился на Мэри и зажил счастливой семейной жизнью. Временами он заглядывал на Бейкер-стрит навестить Холмса и поинтересоваться делами. В один из таких визитов Холмс предложил ему остаться и подождать: должен был явиться необычный посетитель.
Ровно в назначенный срок в дверях появляется роскошно одетый человек в маске и представляется как граф фон Крамм. Холмс заявляет ему, что маскарад ни к чему: он уже узнал его Величество короля Богемии.
История настолько серьезна, что может отразиться на судьбе Европы в целом. Пять лет назад, еще не будучи королем, Вильгельм Готтсрейх Сигизмунд фон Ормштейн познакомился в Варшаве с Ирэн Адлер, красивой женщиной и известной авантюристкой. Он написал ей несколько компрометирующих писем, которые хранятся у нее, так же как и фотография, где король и Ирэн запечатлены вместе. Накануне свадьбы с Клотильдой Лотман фон Саксен-Менинген, девушкой из знатного рода со строгими принципами, король хотел бы вернуть компромат. Продать фотографию Ирэн отказывается, попытки перерыть ее дом и багаж ни к чему не привели. Король надеется, что Холмсу по силам обвести вокруг пальца хитрую женщину.

Союз рыжих.
Уотсон застает у Холмса посетителя – человека по имени Джабез Уилсон, чья ярко-рыжая шевелюра так и бросается в глаза. С ним приключился странный случай.
У мистера Уилсона была маленькая ссудная касса на Сэкс-Кобур-Сквер, но в последнее время дела шли плохо. Он даже уволил одного из двух помощников, а второй работал за половинное жалование. Дзабез решил найти подработку. Тут в газете появилось необычное объявление.
«Союз Рыжих во исполнение завещания покойного Иезекин Хопкинса из Лебанона, Пенсильвания (США). Открыта новая вакансия для члена Союза Предлагается жалованье четыре фунта стерлингов в неделю за чисто номинальную работу. Каждый рыжий не моложе двадцати одного года, находящийся в здравом уме и трезвой памяти, может оказаться пригодным для этой работы. Обращаться лично к Дункану Россу в понедельник, в одиннадцать часов, в контору Союза, Флитстрит, Попс-корт, 7».
Уилсон решил попытать счастья – в конце концов, цвет его волос был и впрямь исключительный. Дункан Росс оказался приятным малым; после короткого собеседования Уилсон получил работу. Всё, что ему было нужно – это переписывать Британскую энциклопедию четыре часа в день, но с условием: никуда не отлучаться. Обрадованный клерк принялся за дело, за несколько недель он управился с буквой «А». Деньги текли в карман исправно, и не на что бы жаловаться, да только однажды он пришел на работу, а на двери табличка: «Союз рыжих распущен».
Холмс немедленно хватается на случай Уилсона. То, что выглядит странной шуткой, в действительности куда серьезнее…

Установление личности.
Очередная клиентка Холмса – крупная женщина в вычурных одеяниях по имени Мэри Сазерлэнд. Она готова отдать последние деньги, лишь бы узнать, что случилось с мистером Госмером Эйнджелом, ее женихом.
Мэри живет с матерью и отчимом, который на пятнадцать лет моложе своей жены. Источник доходов Мэри – отцовское наследство, она получает проценты, но покуда живет дома с семьей, деньги отдает родителям. Чтобы заработать на карманные расходы, она печатает на машинке. Отчим предпочитает, чтобы падчерица сидела дома и не разгуливала по званым вечерам. Но однажды он уезжает, и Мэри выбирается на бал, где знакомится с приятным молодым человеком по имени Госмер Эйнджел.
Госмер тут же покорил ее сердце. Он работал кассиром в какой-то конторе на Леднхолл-стрит, но Мэри не знала, в какой точно. Какое-то время они тайком переписывались, ибо отчим не одобрял их отношений. В конце концов, влюбленные решили пожениться, пока отчим в отъезде. Мать не стала чинить препятствий. Но вот незадача: в день свадьбы женщины явились в церковь, а Госмер не приехал. Он лишь прислал записку, где просил Мэри верить ему и ждать. Теперь она просит Холмса помочь в поисках…

Тайна Боскомской долины.
Уотсон получает от Холмса записку: приглашение поехать с ним на запад Англии в связи с трагедией в Боскомской долине. Крупный землевладелец Джон Тэнер сдавал в аренду одну из своих ферм мистеру Чарльзу Маккарти, по старой дружбе, за чисто символическую сумму. Оба были вдовцы, у Тэнера дочь, а у Маккарти сын. Общались соседи только между собой, никуда не выезжали.
3 июня Маккарти вышел из дома в направлении озера, сказав слуге, что торопится на важную встречу. По пути его видели старуха и лесник, оба подтвердили, что он шел один. Лесник засвидетельствовал, что следом к озеру пошел и сын Маккарти с ружьем в руках. На месте они сильно поссорились, как заметила дочь какого-то слуги; сын даже порывался ударить отца. Девочка побежала домой позвать взрослых, но вскоре к ним заявился сам Маккарти-младший. Он сказал, что нашел труп отца с проломленным черепом.
Рана вполне могла быть нанесена прикладом ружья, поэтому сына отвели в участок. Дочь Тэнера тем временем не верит, что сын мог убить отца, ведь она хорошо знает его характер. Холмс обещает найти истинного виновника.

Пять зернышек апельсина.
У Холмса появляется юноша лет 22-х, изящно одетый, с изысканными манерами – Джон Опеншоу. Он рассказывает историю, немало его напугавшую.
Отца Джона звали Джозеф. Никаких разногласий между ними не было, но большую часть жизни Джон провел у дяди Элиаса. Дело в том, что у дяди был очень сложный характер, и он мог ужиться только с племянником. Покуда Джозеф занимался своей фабрикой в Ковентри, Элиас жил в штатах. Он участвовал в Гражданской войне, сражаясь на стороне генерала Ли. После поражения Юга Элиас вернулся в Англию и зажил своей неприглядной жизнью: бранился со всеми, чуждался компании, много пил. Племяннику, однако, он позволял всё – кроме посещения тайной комнатки на чердаке.
Однажды дядя получил письмо с иностранной маркой, приведшее его в неописуемый ужас. В конверте были пять сухих зернышек апельсина и надпись красными чернилами – «К.К.К.». С тех пор Элиас стал вести себя, как параноик, пока однажды не утонул в пруду.
Дом перешел к брату. Отец с сыном какое-то время жили спокойно, но вот вновь пришел злополучный конверт: зернышки, три «К» и еще надпись: «Положите бумаги на солнечные часы». Увы – отец не придал письму значения, а через пару дней свалился в карьер.
Прошло два года. Джон стал уже забывать о призраках прошлого, и тут, словно гром посреди ясного неба, – знакомый конверт. Он перепугался и поехал к Холмсу просить помощи…

Человек с рассеченной губой.
К жене Уотсона пришла подруга Кэт Уитни. Она умоляет доктора съездить в притон, где ее муж Айза пристрастился курить опиум, и привезти его домой. Отыскав заблудшего мужа, Уотсон собирается выйти из притона, но тут его останавливает замаскировавшийся под наркомана Холмс. Он пытается разгадать загадку пропавшего Невилла Сен-Клера.
Невилл жил в Ли с женой и детьми. Каждое утро он ездил на работу в Лондон, а возвращался под вечер. В один из таких дней жене тоже понадобилось в Лондон, и она выехала вслед за мужем, о чем он, понятное дело, не знал. Идя по улице, жена увидела в окне одного двухэтажного дома своего бледного, перепуганного мужа. Он вскрикнул и тотчас исчез так резко, словно его оттащили от окна. Женщина побежала к крыльцу, но привратник ее не впустил. Ей пришлось найти полицейских и вернуться в дом уже в их компании. Невилла не было, привратник утверждал, что никогда его не видел. На втором этаже жил самый знаменитый нищий в Сити по имени Хью Бун: его отталкивающую внешность еще больше портил длинный шрам, рассекающий губу. Однако в комнате нашлись вещи Сен-Клера, а в канале под окном – его пиджак. На подоконнике были капли крови. Буна посадили под стражу, но надо найти Невилла или хотя бы его тело. Этой загадкой и занялся знаменитый сыщик-консультант.

Голубой карбункул.
На третий день Рождества Уотсон навещает Холмса и видит его, сидящего в раздумьях над шляпой. Шляпу, а вместе с ней и жирного гуся принес посыльный Питерсон. Их обронил один пугливый джентльмен, которого посыльный защитил от хулиганов. Гуся отдали посыльному, так как хранить его не было смысла. По шляпе же Холмс сделал некоторые выводы о ее хозяине.
«Конечно, не все достаточно ясно, — заметил он, — но кое-что можно установить наверняка, а кое-что предположить с разумной долей вероятия. Совершенно очевидно, например, что владелец ее — человек большого ума и что три года назад у него были изрядные деньги, а теперь настали черные дни. Он всегда был предусмотрителен и заботился о завтрашнем дне, но мало-помалу опустился, благосостояние его упало, и мы вправе предположить, что он пристрастился к какому-нибудь пороку, — быть может, к пьянству. По-видимому, из-за этого и жена его разлюбила…
Но в какой-то степени он еще сохранил свое достоинство. Он ведет сидячий образ жизни, редко выходит из дому, совершенно не занимается спортом. Этот человек средних лет, у него седые волосы, он мажет их помадой и недавно подстригся. Вдобавок я почти уверен, что в доме у него нет газового освещения».

Пока растерянный Уотсон думал, как можно столько сказать о человеке, имея под руками только его шляпу, в комнату вбежал растерянный Питерсон. Его жена, разделывая гуся, нашла у него в зобу ослепительный бриллиант редкого голубого цвета! Холмс потирает руки: кажется, дело обещает быть интересным. Ведь этот камень – знаменитый голубой карбункул графини Моркар, пропавший в отеле «Космополитен».

Пестрая лента.
Уотсон вспоминает одно из ранних дел Холмса, когда они еще жили вдвоем на Бейкер-стрит. Как-то утром к ним пришла взволнованная посетительница. Ее звали Элен Стоунер, она жила у границу Суррея с отчимом по фамилии Ройлотт. Ее история оказалась крайне загадочной.
Будучи в Индии, Ройлотт женился на женщине с двумя детьми-близнецами, вдове генерал-майора артиллерии. Из-за на редкость вспыльчивого нрава, он угодил в переплет, и семье пришлось вернуться в Англию. Восемь лет назад жена Ройлотта, мать рассказчицы, погибла в железнодорожной аварии. Она оставила дочерям наследство, которое они получили бы после свадьбы; пока же деньгами распоряжался Ройлотт. Понятное дело, он не спешил выдавать падчериц замуж. Но у Джулии, вопреки его стараниям, появился жених, а накануне свадьбы она взяла да и скончалась – видимо, от страха, так как никаких следов насильственной смерти не было.
В ту ночь она пожаловалась сестре, что по ночам ей не дает покоя странный тихий свист. Возможно, это цыгане, сказала Элен. В конце концов, их отчим обожал цыган, и они частенько разбивали табор прямо под окнами дома. Кроме того, он питал любовь к экзотическим животным – по саду свободно разгуливали гепард и павиан. Джулия согласилась и пошла к себе. Посреди ночи Элен разбудил страшный крик. Ворвавшись к сестре, она увидела на ее лице ужас. Бедняжка скончалась, успев лишь прошептать: «Лента! Пестрая лента!».
Прошло два года. У Элен тоже появился жених. Из-за ремонта она была вынуждена временно переехать в комнату сестры. И вот сегодня ночью она услышала тихий свист, а наутро села на поезд и поспешила к Шерлоку Холмсу.
Сыщик и его верный друг немедленно поехали в Суррей, чтобы разобраться в этом странном деле.

Палец инженера.
К Уотсону с утра заявляется пациент: Виктор Хэдерли, инженер-гидравлик. У него начисто отрублен большой палец. История Виктора настолько необычна, что доктор, наложив повязку, тут же везет юношу к Холмсу.
Виктор жил один, родители его скончались. Семь лет он работал подручным в фирме «Виннер и Мейтсон», но после смерти отца решил открыть свое дело. Начало вышло не слишком ободряющим, заказов не было, приходилось цепляться за любые предложения. Однажды на пороге конторы появился некий полковник Лизандер Старк. Ему нужна была консультация по поводу сломанного гидравлического пресса. При этом Виктору следовало приехать ночью и соблюдать строгую секретность, ибо на участке полковник нашел редкий сорт глины и не хотел, чтобы об этом прознали соседи.
Деньги Старк предложил немаленькие, так что Виктор согласился, хоть и с опаской. Вечером он приехал на указанную станцию, шесть часов ехал в экипаже и вот, наконец, оказался на месте. Перед тем, как осмотреть пресс, юноша перекинулся парой слов с запуганной женщиной, едва знающей английский. Она изо всех сил умоляла его бежать, пока не поздно. Позже Виктор пожалел, что не послушал ее – бежать ему всё равно пришлось, только с отрубленным пальцем и едва не превратившись в лепешку в починенном прессе…

Знатный холостяк.
У Холмса вновь высокопоставленный гость: Роберт Сент-Саймон, второй сын герцога Балморалского. О его истории и так уже знает вся Англия из газет. Когда самый видный холостяк страны надумал жениться на очаровательной американке, пресса загудела: неужели надо везти невесту из-за рубежа, когда в Англии полно хорошеньких девушек? Впрочем, у него был титул, у нее – состояние, так что брак представлялся выгодным обеим сторонам.
Итак, свадьба Роберта Сент-Саймона и Хетти Доран прошла без особых церемоний. После венчания молодожены отправились вкушать свадебный обед, на котором присутствовали: отец невесты, мать, братишка и сестренка жениха, лорд Бэкуотер и леди Алисия Уотингтон. До обеда в дом попыталась проникнуть какая-то женщина, заявляя, что у нее есть права на новоиспеченного супруга, но ее живо выставили. Хетти, к счастью, не узнала об этом инциденте. За столом невеста почувствовала недомогание и, извинившись, поднялась к себе. С тех пор ее никто не видел.
Дворецкий признался, что заметил женщину в пальто, выходящую из дома, но он и подумать не мог, что это Хетти – она же должна была сидеть за столом. Найдя в реке свадебное платье, полиция арестовала Флору Миллар, женщину, пытавшуюся проникнуть в дом. Они предполагают, что желание Флоры отомстить толкнула ее на убийство, но у Холмса, как всегда, своя версия…

Берилловая диадема.
В дом 221б на Бейкер-стрит врывается, как ветер, человек лет пятидесяти. От волнения он не может произнести ни слова, зато выразительно бьется головой о стену. Успокоив его, Холмс и Уотсон выпытывают, в чем дело.
Перед ними не какой-нибудь буйнопомешанный, а Александр Холдер из второго по значимости банка в Лодоне «Холдер и Стивенсон». Он занимался, помимо прочего, выдачей ссуд под залог состоятельным и заслуживающим доверия людям. Один из клиентов, которому срочно была нужна определенная сумма на пару дней, оставил в качестве залога национальное достояние – берилловую диадему. Банкир долго сомневался, но взял диадему. Он решил не оставлять ее в сейфе и взял с собой домой.
Домочадцы Холдера: сын Артур, беспечный игрок и мот, на которого очень дурно влиял некий Джордж Бэрнвелл; племянница Мэри, ласковая и кроткая девушка; конюх, слуга, три горничных и новенькая официантка, флиртующая с разными подозрительными личностями. Банкир запер диадему в бюро, хотя Артур пренебрежительно заметил, что его можно запросто открыть ключом от буфета. Ночью Холдера разбудил шорох. Он побежал к бюро и увидел Артура: в руках у того была слегка погнутая диадема, а один зубец с тремя бериллами и вовсе был отломан.
Как бы тяжело ни было банкиру, он отдал сына под стражу. Тот яростно отрицал свою причастность к ограблению, но не мог внятно объяснить, что делала диадема у него в руках той ночью. Да и пропавших камней нигде не нашли – не проглотил же их Артур, в самом деле. Холмс обещает отчаявшемуся Холдеру во всём разобраться и восстановить его пошатнувшуюся репутацию.

Медные буки.
Холмс удивлен: неужели с ним скоро начнут советоваться по поводу выбора платья на вечер и подобной чепухи? Вот Вайолет Холстер пишет, что хотела бы поговорить с ним, стоит ли ей принять предложение работать гувернанткой в усадьбе «Медные буки».
Но не всё так просто и прозаично. Девушка на мели, вот и ходит по разным агентствам, справляясь о вакансиях. Зайдя как-то в «Вестэуэй», она застает там невероятного толстяка со свисающим подбородком, но при этом весьма дружелюбного и любезного. При виде Вайолет он вскакивает и восклицает: «Подходит! Грандиозно!».
Мистер Рукасл (так зовут толстяка) предлагает Вайолет место гувернантки и обещает очень приличный заработок. Ей предстоит воспитывать шестилетнего мальчика, сына Рукасла. Та слушает его вполуха, всё ещё под впечатлением от озвученной суммы. Но вот толстяк начинает говорить об условиях, и Вайолет настораживается. Носить платье, которое даст хозяйка и сидеть на том стуле, который укажут – это куда ни шло. Но стричь свои роскошные волосы девушка бы очень не хотела, а это главное условие. И всё же мистер Рукасл уговаривает ее, накинув ещё некоторую сумму за моральный ущерб.
Возможно, считает Вайолет, жена Рукасла какая-нибудь тихая сумасшедшая. Раз так, можно рискнуть и поехать. Холмс просит ее телеграфировать, если произойдет нечто необычное. Телеграмма не заставляет себя ждать…

«Серебряный».
В Лондоне снова шумиха: в Кингс-Пайленд исчез скакун по кличке Серебряный – фаворит предстоящего соревнования на кубок Уэссекса, а его тренер, Джон Стрэкер, убит. Хозяин лошади, полковник Росс, не особенно доверяет способностям Холмса, но местная полиция в тупике, и деваться ему некуда. История такая: ночью служанка увидела у конюшни незнакомца (впоследствии выяснилось, что это Фицрой Симпсон, азартный игрок). Он начал расспрашивать конюха про лошадь, но тот смекнул, в чем дело, и пошел спускать собак. Правда, Фицрой успел убежать, ну да и особого вреда не принес, как подумал тогда конюх. Однако той же ночью скакуна увели, а сторож спал сном праведника – кто-то подсыпал опиум в его еду. Джон Стрэкер, заподозрив неладное, захватил первый попавшийся нож и побежал к конюшне. Не найдя там Серебряного, он, видимо, пошел по следам вора, но, настигнув его, расстался с жизнью. Окровавленный нож нашли в его правой руке, в левой же был галстук Фицроя. На этом основании мистера Симпсона арестовали, но кое-что смущает полицию. Нож Стрэкера в крови, но на Симпсоне нет ни царапины. Сей факт, да еще несколько мелочей, ускользнувших от полиции (например, три хромающих овцы) наводит Холмса на след…

Желтое лицо.
Очередной клиент Холмса – Грэнт Манро. Он три года женат на Эффи, они любят друг друга и безмерно счастливы в браке. И вот недавно тень недоверия омрачила их семейное благополучие.
Эффи жила в Атланте, США, но эпидемия желтой лихорадки унесла жизни ее мужа и ребенка. Она вернулась в Англию, где через какое-то время встретила Грэнта Манро. У них всё пошло на лад, и вскоре они поженились. У Эффи были собственные сбережения, но, вполне доверяя мужу, она перевела деньги на его счет. Он уверил ее, что она может воспользоваться своими деньгами, когда только захочет, но жена довольствовалась тем, что у них было.
И всё же однажды она, не объясняя причин, попросила Грэнта снять для нее сто фунтов. Он удивился, но снял деньги, и вскоре бы забыл, если бы не одно обстоятельство. В нежилом коттедже недалеко от них кто-то поселился. Неприветливая экономка пробудила в мистере Манро подозрения, но вот когда он увидел в окне мертвенно-желтое, застывшее, уродливое лицо, он попросту пришел в ужас. А позже он проследил за женой и увидел, что она наведывается по ночам в коттедж. Неужели это существо имеет отношение к ее прежней жизни, спрашивает себя Грэнт. А деньги, сто фунтов – уж не шантажом ли тут пахнет? Не найдя ответов на свои вопросы, мистер Манро отправляется к человеку, для которого неразрешимых загадок нет…

Приключения клерка.
Нового гостя на Бейкер-стрит зовут Пикрофт, это молодой человек с добродушным лицом, щеголеватый клерк из Сити. Он служил в «Коксон и Вудхаус», но фирма обанкротилась, и клерки остались без работы, хоть и с отличными рекомендациями. После долгих мытарств Пикрофту выпал шанс устроиться в «Мейсон и Уильямсы», богатый и солидный банк. Но в тот же вечер к нему наведывается Артур Пиннер, финансовый агент. Его брату требуется коммерческий директор в компанию скобяных изделий, а Пикрофт человек толковый (иначе его бы не позвали в солидный банк), и он именно тот, кто нужен. Клерк задумывается – денег-то сулят в три раза больше. Он соглашается, и пишет расписку в том, что принимает приглашение Пиннера. Тот, в свою очередь, пишет для брата рекомендательное письмо. Банк пока решили не уведомлять.
На следующее утро Пикрофт встречается с братом Пиннера, передает письмо и идет в свою будущую контору. Помещение, надо сказать, не оправдывает надежд – старое, обшарпанное, но Пиннер напоминает, что Москва не сразу строилась, и когда дела пойдут на лад, здесь будет шик и блеск.
Как бы то ни было, аванс надо отрабатывать, и Пикрофт принимается за дело – переписывает из парижского справочника адреса скобяных лавок. Ему ситуация кажется несколько подозрительной, но когда он понимает, что брат Пиннера и сам Пиннер – это один человек, изумленный клерк обращается к Холмсу.

«Глория Скотт».
Холмс рассказывает Уотсону о своем первом деле. В студенческие годы он только разрабатывал свой дедуктивный метод, и у него был один-единственный друг, Виктор Тревор. Как-то раз они отправились в имение отца Тревора в Донифорпе. Старик, мировой судья, давно овдовел, дочь его тоже умерла – остался лишь Виктор. Однажды за обедом Тревор-старший просит Холмса продемонстрировать свой метод, и Шерлок демонстрирует, да так, что у старика чуть не случается инфаркт. Будущий сыщик наступил, сам того не зная, на больную мозоль: Тревор когда-то был связан с человеком, инициалы которого Д. А., а потом постарался забыть его.
Вскоре в имении появился бедного вида моряк, Хадсон. Судья был напуган до полусмерти, но предоставил Хадсону работу и жилье. С первого же дня моряк заполучил над стариком непонятную власть, и Виктора это бесило. Холмс тем временем вернулся в Лондон, но вскоре получил телеграмму от друга. У его отца случился удар, и он скончался. Причиной стала записка крайне непонятного содержания:
«С дичью дело, мы полагаем, закончено. Глава предприятия Хадсон, по сведениям, рассказал о мухобойках все. Фазаньих курочек берегитесь».
Шерлок понимает, что расследование таких дел, наверное, и должно стать его призванием…

Обряд дома Месгрейвов.
Копаясь в своем сундуке, Холмс находит старинный медный ключ, деревянный колышек с мотком веревки и три ржавых металлических кружка. Он рассказывает Уотсону о своем третьем деле.
С Реджинальдом Месгрейвом, аристократом из старинного рода, Холмс учился в одном колледже. Спустя четыре года они встретились вновь – в поместье Месгрейвов произошел странный случай. Дольше других слуг в замке служил дворецкий Брайтон. Он был исключительно умен, говорил на нескольких языках; хозяева нередко удивлялись, почему он не выбрал лучший путь в жизни. Единственным его недостатком было неприкрытое увлечение противоположным полом. Вот и недавно он бросил горничную Рэйчел ради дочери егеря Джанет. Девушка от горя слегла, и ее здоровье вызывало серьезные опасения. Но речь пойдет о другом.
Как-то вечером Реджинальд застал Брайтона копающимся в бумагах. Месгрейв разозлился и немедленно уволил дворецкого, впрочем, тот выпросил у него неделю на то, чтобы иметь возможность уйти, не навлекая на себя позор. Однако неделя не понадобилась – дворецкий загадочно пропал через три дня. Зато Рэйчел сияет, как медный пятак, правда, периодически впадает в смеховые истерики. А уж если присовокупить тот факт, что Брайтон изучал в роковой вечер бумагу под названием «Обряд дома Месгрейвов», подозрительно напоминающую карту сокровищ, то картина получается на редкость нетривиальная…

Рейгетские сквайры.
После тяжелой болезни Холмс едет с Уотсоном к старому приятелю последнего, полковнику Хэйтеру. Доктор счастлив, что друг наконец-то отдохнет от выматывающих расследований, но не тут-то было. В прошлый понедельник ограбили дом старого Эктона, богатого сквайра. Рылись почему-то в библиотеке и стащили какой-то хлам, недостойный упоминания. На следующий день взломщик побывал у Каннингемов (старик – мировой судья и его сын), снова утащил кучку хлама, и в придачу убил кучера Уильяма. Холмс нашел в руке убитого обрывок записки – то ли он пытался ее вырвать у убийцы, то ли наоборот. На обрывке можно прочесть следующие слова: «без четверти двенадцать… узнаете то, что… может быть». Беглая графологическая экспертиза наводит Холмса на любопытные мысли.

Горбун.
Новое дело Холмса связано с убийством полковника Барклея, командовавшего полком «Роял Мэллоуз». Много лет назад он женился на Нэнси Дэвой, первой красавице, дочери отставного сержанта. Их семейная жизнь была счастливой и безоблачной, хотя от наблюдательного глаза не ускользнул бы тот факт, что муж любил жену гораздо больше, чем она его. Полковника отличали некоторые странности в характере: частые перемены настроения, боязнь одиночества и темноты. Покуда полк был расквартирован в Олдершоте, супруги снимали виллу Лэчайн. В один из вечеров Нэнси поехала на благотворительный вечер со своей подругой. Примерно через час они вернулись. Дальше, по показаниям слуг, хозяйка попросила чашку чая, но пить не стала: они с мужем заперлись в комнате и стали ругаться. Сквозь закрытую дверь доносились громкие крики Нэнси, она обвиняла мужа в трусости, а также два раза упомянула имя «Давид».
После особенно громкого вопля хозяйки слуги принялись взламывать другую дверь, выходящую в сад. Ворвавшись в комнату, они увидели, что Нэнси лежит без сознания, а полковник мертв – на затылке у него рана, нанесенная тупым предметом. Но самое странное – ключ от запертой изнутри двери так и не нашли.
Пока у вдовы временная амнезия, Холмс пытается найти разгадку.

Постоянный пациент.
К Холмсу обращается коллега Уотсона – доктор Перси Тревельян, автор монографии о редких нервных болезнях. Он закончил учебу подающим надежды молодым человеком, но из-за недостатка средств не мог сразу купить хорошую практику. И тут ему помог случай. Однажды к доктору ввалился незнакомец, некий Блессингтон, и с порога высказал свое предложение: он поможет Перси обосноваться на Брук-стрит, снимет и обставит дом, наймет слуг. Три четверти заработка ему, остальное доктору. Тревельян согласился, и дела пошли в гору. Пациентов было много, соответственно, и финансовые проблемы исчезли. Сам Блессингтон поселился на втором этаже и стал, своего рода, постоянным пациентом – у него наблюдались проблемы с сердцем.
Как-то раз Блессингтона сильно испугала утренняя газета – в ней говорилось об ограблении в Вест-Энде. Он даже на улицу стал реже выходить, правда, через неделю всё вошло в прежнюю колею. А доктор тем временем получил записку: некий русский дворянин, страдающий каталепсией, желает попасть к нему на прием…

Морской договор.
Уотсону шлет записку его школьный товарищ Перси Фелпс. Он просит его и Холмса приехать к нему – сам он болен и не может двигаться. Его печальная история такова.
Перси был счастливым и преуспевающим человеком, готовился к свадьбе. Он служил в Министерстве иностранных дел, а министром был его дядя, лорд Холдхэрст. Этот джентльмен долго испытывал племянника, проверяя его качества, пока не удостоверился, что тому можно доверять серьезные дела. И вот однажды Холдхэрст попросил Перси сделать копию важнейшего международного документа, морского договора между Англией и Италией. Следовало остаться на работе и подождать, пока все уйдут, дабы соблюсти секретность.
Итак, Перси засел в кабинете и принялся переписывать. Утомившись, он пошел вниз за кофе (швейцар заснул, забыв о своих обязанностях) и услышал звонок. Проснувшийся швейцар удивился – если мистер Фелпс здесь, то кто тогда звонил? Звонок-то из его комнаты. Перси, помчался в кабинет, седея на ходу, но поздно – оригинал договора бесследно исчез.
Теперь репутация молодого служащего под серьезной угрозой, и только великий сыщик может ему помочь…

Случай с переводчиком.
Уотсон впервые слышит от Холмса, что у него есть брат Майкрофт, который еще более силен в дедукции, но не применяет свои способности на практике. Он ходит только по маршруту дом – работа – клуб – дом. Клуб «Диоген» – весьма оригинальное место, первый и единственный в Лондоне клуб для социопатов.
Уотсон знакомится с Майкрофтом, а тот предлагает вниманию Шерлока интересный случай с мистером Мэласом. Этот грек знает множество языков и работает переводчиком. Как-то раз его нанимает некий Латимер – к нему приехал по делам один грек, и ему непременно нужен переводчик. В кэбе Мэлас порывается узнать подробности, но Латимер тонко намекает ему, помахав перед носом здоровенной дубиной, что любопытство в данной ситуации совершенно неуместно.
В загородном доме Мэлас видит того самого грека – истощенного донельзя, всё его лицо заклеено полосами пластыря вдоль и поперек. Он понимает, что ему предстоит переводить не разговор, а допрос…

Последнее дело Холмса.
Некоторое время Холмс и Уотсон не виделись, но однажды вечером сыщик появляется в доме доктора. Он ведет себя странно: всё время озирается по сторонам, немедленно закрывает ставни. Ему угрожает нешуточная опасность. Холмс предлагает Уотсону поехать вдвоем на континент на пару дней – неважно куда.
Источник опасности – профессор Мориарти, человек, опутавший криминальными сетями весь Лондон, но при этом обладающий несокрушимой репутацией. Этот гениальный математик – Наполеон преступного мира, почти все нераскрытые преступления спланированы им. Когда кому-то требуется совершить преступление, Мориарти придумывает идеальный план и сам находит исполнителя. Как бы потом не повернулось дело, на заказчика выйти совершенно нереально: профессор заметает следы так, что не остается ни единой зацепки.
И всё же Холмсу удалось сплести вокруг Мориарти свою паутину. В понедельник ловушка должна захлопнуться, и у полиции на руках будут доказательства вины всех членов преступной шайки. А пока надо быть осторожным, ибо визит гениального преступника к гениальному сыщику не оставил никаких сомнений в том, что жизнь Холмса теперь в опасности.
«Это поединок между нами, мистер Холмс. Вы надеетесь посадить меня на скамью подсудимых — заявляю вам, что этого никогда не будет. Вы надеетесь победить меня — заявляю вам, что это вам никогда не удастся. Если у вас хватит умения погубить меня, то, уверяю вас, вы и сами погибните вместе со мной».
Несколько покушений уже произошли. Теперь Холмс планирует ненадолго залечь на дно. Он дает Уотсону инструкции на завтрашний день и уходит…

Собака Баскервилей.
К Холмсу заглядывает джентльмен по имени Джеймс Мортимер. В качестве предисловия к своему рассказу он читает манускрипт начала 18 века, где изложена легенда о собаке Баскервилей.
«…во времена Великого восстания владетелем поместья Баскервиль был Гуго, того же рода, и этого Гуго можно со всей справедливостью назвать человеком необузданным, нечестивым и безбожным. Соседи простили бы ему все его прегрешения, ибо святые никогда не водились в наших местах, но в натуре Гуго была наклонность к безрассудным и жестоким шуткам, что и сделало имя его притчей во языцех во всем Девоне. Случилось так, что этот Гуго полюбил (если только можно назвать его темную страсть столь чистым именем) дочь одного фермера, земли коего лежали поблизости от поместья Баскервилей. Но юная девица, известная своей скромностью и добродетелью, страшилась одного его имени и всячески его избегала. И вот однажды, а это было в Михайлов день, Гуго Баскервиль отобрал из своих товарищей шестерых, самых отчаянных и беспутных, прокрался к ферме и, зная, что отец и братья девицы находятся в отлучке, увез ее. Вернувшись в Баскервиль-холл, он спрятал свою пленницу в одном из верхних покоев, а сам, по своему обычаю, стал пировать с товарищами. Несчастная чуть не лишилась ума, слыша пение, крики и страшные ругательства, доносившиеся снизу. (…) Под конец страх довел девушку до того, что она отважилась на поступок, от коего отказался бы и самый ловкий и смелый мужчина, а именно: выбралась на карниз, спустилась на землю по плющу, что оплетал южную стену замка, и побежала через болото в отчий дом, отстоявший от баскервильского поместья на три мили.
Гуго выбежал из замка, приказал конюхам оседлать его вороную кобылу и спустить собак и, дав им понюхать косынку, оброненную девицей, поскакал следом за громко лающей сворой по залитому лунным светом болоту.
Сотрапезники его некоторое время стояли молча, не уразумев сразу, из-за чего поднялась такая суматоха. Но вот до их отуманенного винными парами рассудка дошло, какое черное дело будет содеяно на просторах торфяных болот. Тут все закричали: кто требовал коня, кто пистолет, кто еще одну флягу вина. Потом, несколько одумавшись, они всей компанией, числом в тринадцать человек, вскочили на коней и присоединились к погоне.
Проехав милю или две, они повстречали пастуха со стадом и спросили его, не видал ли он погоню. А тот, как рассказывают, сначала не мог вымолвить ни слова от страха, но потом все же признался, что видел несчастную девицу, по следам коей неслись собаки. „Но я видел и нечто другое, — присовокупил он. — Гуго Баскервиль проскакал мимо меня на вороной кобыле, а за ним молча гналась собака, и не дай мне боже увидеть когда-нибудь такое исчадие ада у себя за спиной!”
…взорам их открылась широкая лужайка, а на ней виднелись два больших каменных столба, поставленные здесь еще в незапамятные времена. Такие столбы попадаются на болотах и по сию пору. Луна ярко освещала лужайку, посреди которой лежала несчастная девица, скончавшаяся от страха и потери сил. Но не при виде ее бездыханного тела и не при виде лежащего рядом тела Гуго Баскервиля почувствовали трое бесшабашных гуляк, как волосы зашевелились у них на голове. Нет! Над Гуго стояло мерзкое чудовище — огромный, черной масти зверь, сходный видом с собакой, но выше и крупнее всех собак, каких когда-либо приходилось видеть смертному. И это чудовище у них на глазах растерзало горло Гуго Баскервилю и, повернув к ним свою окровавленную морду, сверкнуло горящими глазами».

Итак, над родом Баскервилей довлеет страшное проклятие. Мортимер был очень дружен с владельцем замка Чарльзом Баскервилем и знал, что тот верит в легенду. В последнее время он выглядел очень напуганным и всё расспрашивал Мортимера, не видел ли он на болотах огромную светящуюся собаку. Это продолжалось до тех пор, пока Чарльза не нашли мертвым на дорожке возле калитки сада. Он скончался от разрыва сердца. А рядом Мортимер обнаружил следы лап огромной собаки…
Замок перешел к мистеру Генри Баскервилю, и тот сегодня прибудет поездом на лондонский вокзал. Мортимер спрашивает совета у Холмса, как ему поступить. Он, конечно, сам ученый, и не верит в мистику, но тут случай особенный. Возможно, юному Генри даже грозит большая опасность.

@темы: рецензии, литература, конан дойль

17:13 

Литература. Артур Конан Дойл. «Шерлок Холмс» (Часть 2)

Дорога мой дом, и для любви это не место
Пустой дом.
Уотсон пытается свыкнуться со смертью Холмса, хоть это и нелегко. Вот, к примеру, дело Рональда Адэра бередит старую рану: если бы великий сыщик был жив, он разгадал бы таинственный случай в два счета.
Рональд Адэр был вторым сыном графа Мэйнуса, губернатора одной из австралийских колоний. Он приехал в Англию сопровождать сестру и мать, которой должны были оперировать катаракту. Семья временно поселилась в доме на Парк-лэйн. Рональд вращался в высших кругах, благодаря своему положению и прекрасным манерам. Он любил играть в карты, но никогда не терял благоразумия. В день смерти молодой человек сыграл один роббер с клубе Багатель с мистером Мэрреем, сэром Джоном Харди и полковником Мораном. Вернулся домой в 10 часов, сестра и мать были в гостях. Когда они вернулись, то обнаружили дверь в комнату Рональда запертой. Пришлось ее взломать, ибо он не отвечал и не подавал признаков жизни (вообще говоря, трудно подавать признаки жизни, лежа на ковре с простреленной головой). На столе красовались аккуратные столбики монет. Единственный вариант – Рональда застрелили через окно, но до изобретения снайперских винтовок было еще далеко. Кто же мог совершить безумно точный и бесшумный выстрел?
Ради такого дела Шерлок Холмс не мог не восстать из мертвых, тем более, преступник имел непосредственное отношение и к его «смерти»!..

Подрядчик из Норвуда.
Так как миссис Уотсон скончалась, Холмс уговорил доктора продать свою практику и вернуться на Бейкер-стрит. Однажды утром к ним врывается на последнем издыхании некто Джон Гектор Макфарлейн. Его вот-вот схватят за убийство Джонаса Олдейкра из Лоуэр-Норвуда, и у молодого человека есть несколько минут, чтобы сообщить Холмсу, в чем дело.
Убитый – холостяк, пятидесяти двух лет, подрядчик. Он отошел от дел, но во дворе у него ещё остался небольшой склад стройматериалов. Вчера вечером в пожарную часть сообщили, что за домом Олдейкра загорелись доски. Пожар потушить не удалось. Ни Джонаса, ни его труп нигде не нашли, но в комнате был беспорядок, следы борьбы, а в углу стояла окровавленная трость Макфарлейна. Он был здесь не далее как вчера ночью, ибо Джонас Олдейкр, не будучи даже с ним знаком, взял да и написал на имя юноши завещание. Макфарлейн уверяет, что после оформления бумаг он ушел, а трость забыл.
Полиция забирает Джона, а Холмс в недоумении: уж слишком много против него улик. Времени на расследование совсем немного – юношу вот-вот повесят…

Пляшущие человечки.
Очередного клиента зовут Хилтон Кьюбитт. В прошлом году он женился на Илей Патрик, причем она его честно предупредила, что в прежней жизни имела неприятные знакомства, о коих хотела бы навсегда забыть. Тем не менее, свадьба состоялась, и супруги зажили весьма счастливо. Но месяц назад жена получила письмо из Америки, изрядно ее напугавшее. Она немедленно сожгла письмо, а Хилтон из деликатности не стал ни о чем расспрашивать.
Неделю назад на подоконнике дома супругов Хьюитт появились каракули, которые Хилтон принял было за детскую шалость, вот только жена его потеряла сознание, едва взглянув на забавных пляшущих человечков такого вида:



Хилтон хочет помочь жене, но травмировать ее расспросами не собирается, потому он и обратился за консультацией к сыщику. Для Холмса очевидно, что это шифр, и послание связано с прежней жизнью Илей…

Одинокая велосипедистка.
Мисс Вайолет Смит – любительница езды на велосипеде и по совместительству учительница музыки. Они с матерью живут очень небогато, после смерти отца у них остался только дядя Ральф Смит, но он уехал в Африку 25 лет назад. Однажды женщин через газету находят друзья дяди, Каррутерс и Вудли. Оказывается, Ральф умер в нищете, и просил приятелей попытаться чем-нибудь помочь его родным.
Таким образом, Каррутерс предлагает Вайолет давать уроки музыки его дочери. Единственное, что не нравится девушке – это грязные приставания со стороны Вудли, но Каррутерс довольно грубо его спроваживает, и в доме воцаряется спокойствие. С тех пор Вайолет стала замечать, что когда она едет на велосипеде, ее сопровождает какой-то джентльмен. Он появляется на одном и том же участке пути и старательно скрывает свое лицо.
Поскольку Холмс занят, он просит Уотсона съездить и раздобыть побольше фактов.

Случай в интернате.
На Бейкер-стрит появляется Торникрофт Хакстейбл, магистр искусств, доктор философии; рослый, солидный, величественный человек, олицетворение выдержки и твердости духа. Первое, что делает ученый муж – падает в обморок. Придя в себя, он просит Холмса выехать в Мэклтон первым же поездом.
Был похищен единственный сын герцога Холдернесса. Его светлость обещает вручить чек на пять тысяч фунтов тому, кто укажет местонахождение его сына, и дополнительную тысячу фунтов, если ему назовут похитителя или похитителей. Лорд Солтайр был очаровательный мальчик, вел себя прилежно, не задирал нос. Супруги Холдернесс разошлись, причем герцогиня поселилась на юге Франции.
Пропажу мальчика заметили утром во вторник. Видимо, он выбрался через окно и спустился на лужайку, успев переодеться в школьную форму. Кроме Солтайра отсутствовал Хайдеггер — преподаватель немецкого языка. Окна его комнаты выходили на ту же лужайку. Его велосипеда, обычно стоявшего в небольшом сарае в конце лужайки, на месте не оказалось. Сначала Хакстейбл решил, что мальчик убежал к отцу, но каков же был его шок, когда он узнал, что его там нет!

Черный Питер.
Питер Кери считался одним из самых отважных и удачливых охотников на тюленей и китов. В 1883 году он командовал паровым охотничьим судном «Морской единорог» из Данди. В том же году совершил ряд удачных рейсов, а в следующем вышел в отставку. Затем несколько лет путешествовал и, наконец, купил себе небольшую усадьбу «Вудменс-Ли» возле Форест-Роу, в Суссексе. Там он прожил шесть лет и там же скончался.
Кери часто пил, и, когда у него наступал запой, терял голову. Случалось, что он среди ночи выталкивал из дому жену и дочь и с кулаками гонялся за ними по всему парку. Однажды он был привлечен к суду за то, что избил старого священника, который пытался образумить его. В общем, личность довольно неприятная. Моряки прозвали его Черный Питер — не только за смуглое лицо и огромную черную бороду, но и за его бешеный нрав, который наводил ужас на окружающих.
Неподалеку от дома капитан выстроил себе деревянный флигелек, который всегда называл «каютой»; там проводил он каждую ночь. Это была маленькая, однокомнатная хибарка размером шестнадцать футов на десять; ключ от нее он держал у себя в кармане, сам стелил себе постель, сам убирал комнату и никому не позволял переступать ее порог. Часто он сидел там целыми ночами с зажженным светом. В одну из таких ночей его и проткнули гарпуном насквозь, словно тюленя. Полиция просит у Холмса помощи в расследовании, так как Скотланд-Ярд в тупике.

Конец Чарльза Огастеса Милвертона.
Одним морозным зимним вечером Холмс и Уотсон, вернувшись с прогулки, находят карточку с именем Чарльза Огастеса Милвертона: он обещает зайти сегодня. Холмс не может скрыть отвращения. Этот Милвертон – самый омерзительный человек в Лондоне, «король шантажа». Для него нет ни чести, ни морали. Он подкупает лакеев, швейцаров и горничных, чтобы заполучить что-нибудь, компрометирующее их хозяев, а затем начинает тянуть деньги. Уотсон любопытствует, что же может понадобиться такому человеку на Бейкер-стрит.
Дело в том, что одна знатная клиентка попросила у Холмса помощи. Это леди Ева Брэкуэл, ее свадьба с герцогом Доверкором назначена через две недели. У Милвертона есть несколько писем, которые были написаны ею одному бедному сквайру. Этих писем достаточно, чтобы помешать свадьбе. Милвертон пошлет их герцогу, если ему не будет уплачена крупная сумма. Холмсу поручено повидаться с ним и по возможности договориться. Однако разговора не вышло, и придется действовать по-другому. Кто бы мог подумать, что Холмс в один прекрасный день сделает предложение руки и сердца… горничной!

Шесть Наполеонов.
Лестрейд навещает квартиру 221б и рассказывает любопытную историю. Трудно представить, но есть, видимо, человек, который настолько ненавидит Наполеона Бонапарта, что уничтожает один за другим все его бюсты! Причем в последний раз он даже совершил кражу со взломом.
Навряд ли речь идет о ненависти к французскому императору, замечает Холмс. Ведь если принять во внимание, что в Лондоне находится несколько тысяч бюстов Наполеона, трудно предположить, что неизвестный фанатик совершенно случайно начал свою деятельность с уничтожения трех копий одного и того же бюста.
Дело действительно занимательное. Но когда в Кенсингтоне, помимо традиционного уничтожения бюста, происходит убийство, Холмс понимает – здесь что-то посерьезнее, чем простое помешательство на личности Наполеона.

Три студента.
Очередное приключение настигло Холмса и Уотсона в одном из знаменитых университетских городов. Шерлок Холмс изучал в тамошней библиотеке древние английские хартии, и очень не хотел отвлекаться, однако руководство колледжа не пожелало обращаться к полиции, дабы дело не получило широкой огласки.
Назавтра должен был быть экзамен по греческому, экзаменатор – мистер Сомс. Студентам дается незнакомый отрывок, который они должны перевести; разумеется, принимаются меры, чтобы никто до экзамена не увидел текст. Мистер Сомс посидел над листками, а затем ушел пить чай, оставив всё на столе. Вернувшись, он обнаружил в замке ключ – но его собственный ключ был в кармане! Оказалось, его забыл слуга, но бумаги он не трогал. А между тем, очевидно, что текст в спешке переписывали. Случай не криминальный, но Холмс заинтригован…

Пенсне в золотой оправе.
Детектив Стэнли Хопкинс в ненастную ночь тревожит покой обитателей Бейкер-стрит: ему никак не удается найти мотив преступления.
Несколько лет назад загородный дом Йоксли-Олд-плейс был снят одним человеком, назвавшимся профессором Корэмом. Профессор не отличался здоровьем: по дому ходил с палочкой, а по саду его возили в коляске. Он писал научный труд, и около года назад решил, что ему нужен секретарь. Первые два не подошли, но третий, мистер Уиллоуби Смит, молодой человек, только что окончивший университет, оказался именно таким секретарем, о каком профессор мечтал. По утрам он писал под диктовку профессора, а вечером подбирал материал, необходимый для работы на следующий день. За Смитом не замечалось ничего дурного: ни когда он учился в Аптшнгеме, ни в Кембридже. И вот этот молодой человек умер сегодня утром в кабинете профессора при обстоятельствах, которые, бесспорно, указывают на убийство.
Все обитатели дома были исключительно дружны друг с другом, посторонние не появлялись. Смита обнаружила служанка. Рана на его шее была очень маленькая, но глубокая, и, видимо, была задета сонная артерия. Рядом на ковре валялось орудие преступления: нож с ручкой из слоновой кости и негнущимся лезвием для срезания восковых печатей.
Служанка решила, что Смит мертв, но когда она плеснула ему в лицо водой из графина, он на миг открыл глаза. «Профессор, — пробормотал он, — это была она». После этого Смит замолчал навсегда.
Убийца не оставил никаких следов, и только в руке убитого было крепко зажато пенсне в золотой оправе. Возможно, оно станет ключом к разгадке…

Пропавший регбист.
Холмсу присылали немало загадочных телеграмм, но Уотсону больше всего запомнилась одна:
«Подождите меня. Ужасное несчастье. Исчез правый трехчетвертной. Крайне необходим завтра. Овертон».
Мистер Овертон оказался человеком богатырского телосложения — не меньше двухсот фунтов крепких мускулов и костей. Сегодня он был в Скотланд-Ярде, и Стэнли Хопкинс посоветовал ему обратиться сюда.
Оказывается, мистер Овертон – капитан университетской команды регбистов, известный спортсмен. А Годфри Стонтон – знаменитый трехчетвертной – гордость Кембриджа и Блэкхита, участник пяти международных встреч. И вот он пропал. Вчера команда приехала в Лондон и остановилась в гостинице «Бентли». Овертону показалось, что его лучший игрок чем-то обеспокоен, но Стонтон заверил его, что это всего лишь головная боль. А спустя полчаса к капитану в номер зашел портье и сказал, что в гостиницу только что приходил какой-то бородатый человек, по виду из простых, и попросил передать Годфри записку. Годфри еще не спал. Прочитав записку, он, словно пораженный громом, откинулся на спинку кресла. Затем он спустился вниз, сказал несколько слов человеку, дожидавшемуся ответа, и они оба покинули гостиницу. Больше его никто не видел. На кону не только результат матча, но и жизнь человека…

Убийство в Эбби-Грейндж.
Холмс будит Уотсона и призывает его как можно скорее собраться и ехать с ним: Хопкинс снова просит помощи, а он никогда не обращается по пустякам.
Детектив подозревает луишемскую банду взломщиков – троих Рэндолов, отца и двух сыновей. Две недели назад они поработали в Сайденхэме, их там видели. А теперь – новое преступление, и в том же районе! Неслыханная дерзость. Жертвой пал сэр Юстес Брэкенстолл: ему проломили голову кочергой от его же собственного камина. Леди Брэкенстолл, необыкновенно красивая женщина, немного оправилась от шока и рассказала, что знала.
Они поженились около года назад. Жизнь в чопорной Англии не пришлась по нраву свободолюбивой австралийке, к тому же Юстес крепко выпивал. Прошлой ночью хозяйка, как всегда, пошла осмотреть дом перед сном. Когда она подошла к дверям столовой, задернутым плотными портьерами, она вдруг почувствовала сквозняк и поняла, что дверь открыта настежь. Она отдернула портьеру и оказалась лицом к лицу с пожилым широкоплечим мужчиной, который только что вошел в комнату. За ним стояли еще двое. Связав жену и убив кочергой мужа, они выпили вина, прихватили столовое серебро и сделали ноги.
Поначалу Холмс находит дело скучным, но позже кое-что заставляет его поменять мнение…

Второе пятно.
Это примечательное дело Уотсон долго хранил в тайне, и лишь когда Холмс отошел от дел и занялся разведением пчел, доктор позволил себе его опубликовать.
Бейкер-стрит повидала немало именитых посетителей. На сей раз ее удостоили вниманием премьер-министр Великобритании лорд Бэллинджер и министр по европейским делам Трелони Хоуп. Пропал документ, оглашение которого приведет к международному конфликту. Этот документ – письмо от одного иностранного монарха – был получен шесть дней назад. Письмо имеет такое большое значение, что министр не решался оставлять его в сейфе министерства и каждый вечер уносил с собой домой, на Уайтхолл-террас, где хранил его в спальне, в закрытой на ключ шкатулке для официальных бумаг. Оно находилось там и вчера вечером, Хоуп в этом совершенно уверен. Переодеваясь к обеду, он еще раз открыл шкатулку и убедился, что документ на месте. А сегодня утром письмо исчезло. Шкатулка стояла около зеркала на туалетном столе всю ночь. Спит министр чутко, его жена тоже. Оба готовы поклясться, что никто ночью не входил в комнату.
По мнению Холмса, есть только три человека, способные на такую смелую игру: это Оберштейн, Ля Ротьер и Эдуард Лукас. Он хочет повидаться со всеми и попытаться выкупить письмо. Но Уотсон показывает ему газету: Лукас вчера вечером был убит в своем доме…

Долина ужаса.
В полумиле от центра Бирлстоуна находится старинная усадьба. Часть ее относится ко времени первых крестовых походов. Современное здание с черепицей на крыше и узкими окнами выглядит и сейчас таким же, каким его создали в начале семнадцатого века. Из двух рвов, окружающих усадьбу, один наполнен водой. Единственный доступ к дому открывает подъемный мост, который поднимается каждую ночь и опускается каждое утро. Таким образом, усадьба еженощно превращается в своеобразный остров.
В доме проживали двое: Джон Дуглас и его жена. У Дугласа было неплохое состояние: говорили, что он сколотил его на калифорнийских золотых приисках. Частым гостем у супругов был Сэсил Баркер, знакомый с Джоном со времен их совместных заработков в Америке. Надо сказать, Баркер был в очень близких отношениях не только с Дугласом, но и с его женой, что, как было заметно, причиняло огорчение самому Дугласу. Вот в таких декорациях и разыгралась трагедия.
Джона Дугласа застрелили из двустволки со спиленными стволами, причем с такого близкого расстояния, что голову разнесло на куски. Труп нашел Баркер. На подоконнике нашелся отпечаток обуви, на ковре увесистый молоток, а на полу – карточка с инициалами «Д.В.» и числом 341. Берясь за это дело, Холмс и не подозревает, в какие дебри оно заведет.

В сиреневой сторожке.
Холмс скучает, так что полученная телеграмма заметно поднимает его настроение. В ней пишется:
«Только что со мной произошла совершенно дикая, невообразимая история. Не разрешите ли с вами посоветоваться? Скотт-Эклс. Чаринг-Кросс, почтамт».
Мистер Скотт-Эклс холост, и как все общительные люди, имеет широкий круг друзей. В их числе – семья одного отошедшего от дел пивовара, мистера Мелвила, проживающего в Кенсингтоне, в собственном доме. За их столом он и познакомился недели три тому назад с молодым человеком по фамилии Гарсия. Родом он был испанец, как-то связанный с посольством. Скотт-Эклс и Гарсия сразу сдружились. Последний пригласил новообретенного друга погостить у него в Сиреневой сторожке, между Эшером и Оксшоттом. Между делом, Гарсия описал свое жилище в самых привлекательных красках.
«Сторожка» оказалась старым, обветшалым строением, донельзя запущенным; обед тоже был так себе. Весь вечер Скотт-Эклс думал, не сбежать ли ему домой под каким-нибудь благовидным предлогом, тем более хозяин вел себя рассеянно и не вполне гостеприимно. Но всё это ерунда по сравнению с сумятицей, которая началась с утра…

Картонная коробка.
Внимание Холмса привлекла заметка в газете. Мисс Сьюзен Кушинг, проживающая на Кросс-стрит, в Кройдоне, стала жертвой возмутительной шутки: ей прислали по почте коробку, набитую солью, в которой обнаружились два отрезанных человеческих уха. Возможно, это своеобразная месть трех молодых студентов-медиков: мисс Кушинг сдавала им комнату, но была вынуждена прогнать их вследствие чрезмерной распущенности. Как бы то ни было, делом занялся Скотланд-Ярд, и Лестрейд прислал записку Холмсу.
Казалось бы, из простой коробки немного извлечешь, но от внимания Холмса не ускользают ни просмоленный шпагат, ни хитроумный узел, ни пергамент с запахом кофе…

Алое кольцо.
Миссис Уоррен беспокоит то, что ее новый жилец не выходит из своих комнат, и она никогда его не видит. Холмс уверяет ее, что ничего особенного в этом нет, но женщина весьма настойчива и сыщику приходится ее выслушать.
Этот человек явился десять дней назад и заплатил за квартиру и стол вперед за две недели. При этом он предложил сумму в два раза больше названной, если хозяева согласятся на его условия. Он имеет свой ключ от дома, и никто не должен его беспокоить. Вот уже десять дней его никто не видит; правда, он ходит по комнате туда-сюда чуть ли не сутки напролет. Когда жильцу что-то требуется, он оставляет за дверью записки печатными буквами.
Холмса посещает мысль, что в комнатах миссис Уоррен живет вовсе не тот человек, который их снимал…

Чертежи Брюса-Партингтона.
К Шерлоку обещает зайти Майкрофт – событие из ряда вон выходящее («это все равно, как если бы трамвай вдруг свернул с рельсов и покатил по проселочной дороге»). Холмс признается Уотсону, что рассказал о брате далеко не всё: на самом деле Майкрофт использует свои способности в полную меру, ибо он работает на британское правительство, а точнее, он сам – британское правительство. Нынче он хочет повидаться с Шерлоком по поводу Кадогена Уэста, молодого человека, которого во вторник утром нашли мертвым на линии метрополитена. В понедельник вечером Кадоген неожиданно уехал из Вулиджа, где служил клерком. Последней его видела мисс Вайолет Уэстбери, его невеста: в тот вечер в половине восьмого он внезапно оставил ее прямо на улице, в тумане. Ссоры между ними не было, и девушка ничем не может объяснить его поведение. Следующее известие о нем принес дорожный рабочий Мэйсон, обнаруживший его труп неподалеку от станций метрополитена Олдгет. При чем здесь Майкрофт, ведь случай-то ординарный? А дело в том, что в кармане убитого лежали чертежи секретной подводной лодки, и если семь из них остались нетронуты, то три самых важных исчезли бесследно…

Шерлок Холмс при смерти.
К Уотсону прибежала взволнованная миссис Хадсон и сообщила, что Шерлок Холмс серьезно болен, но врачей видеть не желает. По словам квартирной хозяйки, он расследовал какое-то дело в Розерхайте, в переулках у реки, и, вероятно, там заразился. В среду пополудни он слег и с тех пор не вставал. За все эти три дня ничего не ел и не пил.
Холмс уверяет Уотсона, что болезнь чрезвычайно заразная и всеми силами удерживает его на расстоянии. Помочь ему может только один человек, к нему и отправляется Уотсон с просьбой немедленно приехать. Получив с него обещание, он возвращается к Холмсу, и прячется в его комнате, чтобы услышать разговор сыщика с врачом… да только врач ли это?

Исчезновение леди Френсис Карфэкс.
Холмс предлагает Уотсону поездку в Лозанну первым классом – всё оплачено. Им необходимо выяснить, что случилось с леди Карфэкс, жива ли она вообще. Леди отличалась строгостью привычек: раз в две недели писала своей старой гувернантке мисс Добни, которая уже давно не работает и живет в Камберуэлле. Вот уже пять недель от леди Фрэнсис нет ни строчки. Последнее письмо было послано из Лозанны, из отеля «Националь», откуда она уехала, не оставив адреса. Родные волнуются и просят сыщика помочь в выяснении обстоятельств.
Состояние леди Фрэнсис получила небольшое, но ей достались редчайшие драгоценности старинной испанской работы – оправленные в серебро бриллианты необычной огранки, которые она очень любила, настолько, что не пожелала оставить их у своего банкира и всегда возила с собой. Это могло бы послужить мотивом для похищения, а может быть и убийства.
В Лозанне же леди Карфэкс в последний раз сняла деньги. Как ни странно, она выдала чек своей горничной Мари Девин. В общем, в деле достаточно интересных деталей, чтобы пробудить у Холмса любопытство…

Дьяволова нога.
Когда здоровье Холмса пошатнулось, они с Уотсоном поселились в загородном домике близ бухты Полду на крайней оконечности Корнуэльского полуострова. Место было безлюдное, унылое и даже жутковатое. И конечно же, в очень скором времени Холмс оказался втянут в новое дело – к своей величайшей радости и к огорчению доктора.
Ближайшей деревней была Тридэнник-Уорт, где домики сотни-другой жителей лепились вокруг древней замшелой церкви. Священник этого прихода, мистер Раундхэй, увлекался археологией; на этой почве Холмс и познакомился с ним. Священник оказался неутомимым говоруном, зато его жилец Мортимер Тридженнис был на редкость необщителен, печален, задумчив; он сидел, уставившись в одну точку, занятый, видимо, собственными мыслями.
С ним-то вскоре и случилась странная вещь. Накануне вечером он был в гостях у своих братьев Оуэна и Джорджа и сестры Брэнды в их доме в Тридэнник-Уорт. По пути домой он встретил экипаж доктора – его срочно вызвали туда, откуда Мортимер возвращался. Разумеется, Тридженнис поехал с доктором, и в доме его глазам предстала ужасная картина.
«Сестра и братья сидели вокруг стола точно в тех же позах, как он их оставил, перед ними еще лежали карты, но свечи догорели до самых розеток. Сестра лежала в кресле мертвая, а с двух сторон от нее сидели братья: они кричали, пели, хохотали… разум покинул их. У всех троих — и у мертвой женщины и у помешавшихся мужчин — на лицах застыл невыразимый страх, гримаса ужаса, на которую жутко смотреть».
Как мог Шерлок Холмс упустить такое дело? Он с энтузиазмом принялся за расследование, несмотря на протесты Уотсона.

Его прощальный поклон.
Фон Борк – лучший немецкий шпион в Англии. За четыре года он накопил невероятное количество секретных сведений, а всё благодаря своей артистичности и располагающим манерам. Но главная ценность – данные о военно-морской сигнализации – должны прибыть скоро. Их привезет ирландец Олтемонт, для которого предательство Англии – святое дело. Вот он приезжает с увесистым свертком, выпивает немного вина за компанию… а затем усыпляет немца хлороформом и связывает его. Неожиданный поворот: Олтемонт на поверку оказывается Холмсом, а его шофер – Уотсоном.
Итак, великий сыщик снова на секретной службе ее Величества!

Знатный клиент.
На вопрос Уотсона, занят ли он сейчас чем-нибудь, Холмс показывает письмо, которое, по его словам, писал либо напыщенный болван, либо речь идет о жизни и смерти. Но, зная репутацию Джеймса Дэймри, привыкшего улаживать разнообразные щекотливые вопросы, вернее предположить второе.
Дело и вправду тонкое. Человек с отвратительной репутацией, барон Грюнер, влюбил в себя дочь генерала де Мервиля Виолетту. В скором времени она планирует выйти за него замуж. Барон был так хитер, что заранее рассказал девушке обо всех скандалах, в которых фигурировало его имя, выставив себя невинным мучеником. Теперь в глазах Виолетты все вокруг – гнусные клеветники, пытающиеся бросить тень на несчастного Грюнера. Но свадьбу надо расстроить любым способом, ибо одно высокопоставленное лицо, покровительствующее девушке, не может позволить случиться беде. А помня, что первую свою жену барон прикончил (доказать это, увы, невозможно), легко заметить, что до беды рукой подать…

Человек с белым лицом.
На сей раз Холмс берет на себя роль рассказчика. Его клиент – Джеймс Додд, высокий, энергичный, загорелый англичанин. Он поступил на службу в январе 1901 года и попал в тот же эскадрон, где служил молодой Годфри Эмерворт. Они быстро подружились, и бок о бок переносили все тяготы военной жизни. Но однажды Эмерворт был сильно ранен; Додд получил от него два письма из разных госпиталей, а после этого полгода – ни весточки. После войны Джеймс написал отцу друга, и тот в довольно грубых выражениях ответил, что сын уехал в кругосветное путешествие и едва ли скоро вернется.
Додд знал о напряженных отношениях Годфри с отцом и стал действовать через мать. Он напросился к ним в гости, чтобы на месте попытаться что-то разузнать. Впрочем, из-за нелюбезности Эмерворта-старшего разговор за ужином не особенно удался, и Додд отправился спать. Перед сном он, разговаривая с дворецким, обратил внимание на то, что тот говорит о молодом хозяине в прошедшем времени. Джеймс принялся допрашивать дворецкого, не умер ли его друг, но добился лишь крайне напугавшей его фразы: «Уж лучше бы он был мертв!»…

Камень Мазарини.
Холмс расследует дело о похищении бриллианта ценой сто тысяч фунтов. В один из ничем не примечательных вечеров он заявляет Уотсону, что сегодня его, скорее всего, придут убивать. Имя предполагаемого убийцы – граф Негретто Сильвиус. Вышло так, что сыщик расставил сети, и грабители попались, но где находится сам камень – он пока не знает. Посадить преступников, конечно, тоже неплохо, но правительство Великобритании весьма рассчитывает на Холмса в вопросе поисков бриллианта.
Тут посыльный приносит записку: граф Сильвиус внизу, и желает поговорить. Уотсон и слышать не хочет о том, чтобы оставить друга в такую опасную минуту, но Холмс настаивает: доктор должен немедленно бежать в Скотланд-Ярд с запиской, дабы инструктировать полицию. Сыщик же останется здесь, чтобы лицом к лицу встретиться со смертельной опасностью…

Происшествие на вилле «Три конька».
Холмс за годы своей практики уже привык к угрозам, так что когда к нему врывается огромный негр-боксер со словами: «Послушайте-ка, масса Холмс, не суйте нос в чужие дела. Пусть люди в Харроу сами управляются с собственными проблемами. Уяснили, масса Холмс?», сыщик только преисполняется интереса.
Он уже успел получить письмо от Мэри Мейберли, владелицы виллы «Три конька», с просьбой разобраться в ее странном деле. К ней пришел агент по недвижимости и предложил за виллу кругленькую сумму. Мэри бы согласилась, но контракт показался ей странным: здание надлежало продать со всеми имеющимися в нем вещами, в том числе и личными. Подумав, она ответила отказом. Миссис Мейберли совершенно не связывает случай на вилле с безвременной смертью сына – веселого и благородного человека, всего за месяц превратившегося в угрюмого циника на почве несчастной любви. Но от внимания Холмса не ускользают даже мельчайшие детали…

Вампир в Суссексе.
Поначалу Холмс, услышав о вампирах, чуть не бросает дело, но затем проясняются детали, вызывающие интерес. Автор взволнованного письма пять лет назад женился на молодой девушке, уроженке Перу, дочери перуанского коммерсанта. От первого брака у него был сын пятнадцати лет, очаровательный мальчик, с нежным, любящим сердцем, несмотря на то, что несчастный случай еще в детстве сделал его калекой. Новая жена также родила сына.
В последнее время доселе спокойная женщина без малейшего повода стала набрасываться на первого ребенка с побоями. Один раз ударила его палкой по руке с такой силой, что от удара остался большой рубец. Но это мелочи по сравнению с тем, что она вытворяла с собственным сыном: кормилица увидела, что она пьет кровь из его шеи, как заправский вампир…

Три Гарридеба.
Джон Гарридеб, адвокат из США, приехал в Англию в поисках однофамильцев (а фамилия у него, надо заметить, очень и очень редкая). Дело в том, что Александр Гамильтон Гарридеб, богатый американский фермер, завещал ему огромное состояние при условии, что он найдет двух однофамильцев и разделит деньги с ними. Может, у старика поехала крыша на старости лет, но наш герой не собирался упускать свой звездный час. Прошерстив всю Америку, он теперь принялся за поиски в Англии, и тут ему улыбнулась удача. Джон наткнулся на Натана Гарридеба, одинокого старика, коллекционирующего старинные предметы искусства. Осталось найти третьего – и дело в шляпе!
Однако Холмс чует, что в этой истории что-то не так. Например, Джон Гарридеб совершенно напрасно врет о своем недавнем приезде из США: судя по изрядно поношенной одежде местного производства, он находится в Англии достаточно давно. Возможно, мишень Джона – одинокий старик с редкой фамилией, и вся история сплетена только ради него?..

Загадка Торского моста.
Нейл Гибсон, бывший когда-то сенатором от одного из западных штатов Америки, купил солидное поместье в Хэмпшире лет пять тому назад. Теперь же все газеты пестрят заметками о трагической гибели его жены.
Воспитание двоих детей этой супружеской четы было поручено молодой и весьма привлекательной гувернантке мисс Данбэр. А хозяин, надо сказать, охладел к супруге, и был настолько же равнодушен к ней, насколько она его обожала. Зато гувернантка не могла не завладеть его сердцем, о чем, разумеется, догадалась жена. Что касается мисс Данбэр, у нее и в мыслях не было разбивать семью. Она бы ушла, но благодаря ей черствое сердце Гибсона смягчилось настолько, что он снизошел до благотворительности. То есть девушка заметила свое положительное влияние на хозяина и решила продлить эффект, насколько возможно.
Теперь мисс Данбэр задержана по подозрению в убийстве миссис Гибсон. На ее виновность указывают револьвер в платяном шкафу и записка в руках убитой с просьбой встретиться. Холмс в недоумении: отсутствие улик – неприятная вещь, но их избыток тоже не может не настораживать.

Человек на четвереньках.
Профессор Пресбери – человек с европейским именем. В его жизни главное место всегда занимала наука. Репутация его безупречна. Он вдовец, у него есть дочь по имени Эдит. Недавно этот человек, несмотря на свой возраст (а ему шестьдесят один год) сделал предложение дочери профессора Морфи, своего коллеги по кафедре сравнительной анатомии. Примерно в это время в налаженной жизни профессора произошло не совсем понятное событие: он уехал из дому и никому не сказал куда. Отсутствовав две недели, он вернулся очень уставшим, а вскоре начались странные события.
На профессора стала кидаться прежде ласковая и послушная собака. Характер у него изменился не в лучшую сторону: появились периодические вспышки гнева. А главное – он принялся по ночам бегать на четвереньках и лазить по стенам!..

Львиная грива.
Холмс переехал в Суссекс и занялся разведением пчел. И всё же загадки время от времени врываются в его размеренную жизнь, заставляя тряхнуть стариной.
В полумиле от виллы Холмса находилась знаменитая школа Гарольда Стэкхерста, занимавщая довольно обширный дом, в котором размещались человек двадцать учеников, готовящихся к различным специальностям, и небольшой штат педагогов. Один из них, Фицрой Макферсон, преподавал в школе естественные науки. Он страдал пороком сердца вследствие перенесенного ревматизма, но спортом всё же занимался – особенно его привлекало плавание.
Однажды, гуляя, Холмс наткнулся на Макферсона – тот скончался в считанные секунды, успев лишь прошептать «львиная грива». Его спина была располосована темно-багровыми рубцами, словно его исхлестали плетью из тонкой проволоки. Здравый смысл подсказывает, что тут замешан учитель математики – молодой и вспыльчивый Ян Мэрдок, а мотив – ревность…

Дело необычной квартирантки.
Миссис Меррилоу, сдающая комнаты, передает Холмсу просьбу своей квартирантки миссис Рондер. Она хочет перед смертью рассказать кому-нибудь свою историю, а история, наверняка необычная, как и сама женщина. Ведь она живет отшельницей, никогда не снимает вуали, но, по словам молочника, однажды ее увидевшего, лицо миссис Рондер сильно изуродовано.
Холмс соглашается, так как вспоминает одно свое расследование, связанное со знакомой фамилией. Речь о смерти Рондера, циркового укротителя хищников. На него напал лев, и если он умер на месте, то его жене пришлось еще немало помучиться с разодранным когтями лицом. Кажется, теперь раскроются детали, о которых раньше не было известно…

Загадка поместья Шоскомб.
Сэр Роберт Норбертон живет в старинном поместье Шоскомб вместе с овдовевшей сестрой, леди Беатрис Фолдер. Это один из самых бесстрашных наездников в Англии. «Он из тех, кто родился слишком поздно: во времена регентства это был бы истинный денди — спортсмен, боксер, лихой кавалерист, ценитель женской красоты и, по всей видимости, так запутан в долгах, что уже никогда из них не выберется».
Холмс получил письмо от Джона Мейсона, тамошнего тренера. Он полагает, что хозяин сошел с ума. Возможно, дело в нервах – скоро состоится дерби, и если лошадь Норбертона, Принц, выиграет, то мужчина получит шанс расплатиться с долгами. Но если дурное настроение ещё можно списать на нервы, то вот ночные прогулки в фамильный склеп в картину никак не вписываются…

Москательщик на покое.
Джозия Эмберли был младшим компаньоном фирмы «Брикфол и Эмберли», изготовляющей товары для художников. Он сколотил небольшое состояние, и, когда ему исполнился шестьдесят один год, вышел из дела, купил дом в Люишеме и поселился там, чтобы насладиться отдыхом после долгих лет неустанного труда. Благо рядом всегда была красавица-жена на двадцать лет моложе его. В Люишеме, неподалеку от них, жил некий молодой врач, тоже завзятый шахматист; его имя доктор Рэй Эрнест. Эрнест был частый гость в его доме, и у него завязались близкие отношения с миссис Эмберли, да такие близкие, что в один прекрасный день они взяли и сбежали, прихватив все деньги и ценные бумаги.
Джозия Эмберли в одночасье постарел и сгорбился. В отчаянии он просит Холмса оказать помощь…

Итог. Если вы не читали… да Господи, неужели кто-то, умеющий складывать слоги в слова, не читал Дойла? Быть того не может. В общем, must read.

@темы: конан дойль, литература, рецензии

17:16 

Литература. Поппи Брайт, «Потерянные души»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Мелисса Энн Брайт – автор таких романов, как «Рисунки на крови» и «Изысканный труп». Те, кто знаком с субкультурой, именующей себя «готы», наверняка слышали ее имя.

Тема вампиров меня, признаться, никогда особо не привлекала. Я читала только Стокера, Энн Райс и десяток страниц Стефани Мейер. По-моему, те, кто тащится по вампирам, никогда не пробовали спать в комнате, полной клопов. Но каждый сходит с ума по-своему; я лишь пытаюсь плавно подойти к причинам, побудившим меня прочесть данную книгу.

Во-первых, вот этот факт с Вики:
«В 1996 году к Поппи обратилась вдова Курта Кобейна Кортни Лав и попросила написать её биографию. В это время вокруг Кортни была поднята большая шумиха, ее связывали со внезапной смертью Кобейна, поэтому Кортни Лав требовался человек, который смог бы непредвзято рассказать ее историю. Кортни Лав читала «Потерянные души» и решила, что лучше всего с этим справится Поппи Брайт. В результате писательница получила доступ к уникальным письмам, фотографиям, статьям из периодической печати и другим материалам».

Во-вторых, «Потерянные души» числятся в списке «Guardian», а значит, must read. Ну что ж, read так read.

Я вздохнула и открыла файл. Прочитала красноречивое вступление и снова вздохнула. Как можно воспылать желанием прочесть роман с такой аннотацией:

«Они бродят по улицам современных городов. Вы слушаете, как они играют, как говорят, как смеются. Вы не поймете, кто они такие. Не поймете, пока не станет слишком поздно. Пока поцелуй вампира — ночного хищника — не станет последним, что вы почувствовали в жизни. Они знают: человеческая душа — просто игрушка для того, кто превратил умение убивать в высокое искусство. Они потеряли все — все, кроме умения не просто отнять у вас жизнь, но сделать это стильно!…»?

Ладно, читаем.

Девочка Джесси – эдакая вампироманка. Каждую ночь ходит в бар Кристиана, методично напивается и ждет, когда же появятся вампиры. К слову, Кристиан, хозяин бара, сам вампир – но щадит нежную детскую психику Джесси и скромно молчит. В конце концов на какой-то там День святого Сальвадора (или это был карнавал Марди Гра, неважно) мечта сбывается. В баре появляются аж целых три красавчика-вампира (Зиллах, Твиг и Молоха), которые перешучиваются, болтают с Кристианом и попивают кровушку друг у друга. Девочка, что называется, писает кипятком.

«Она видела, как Твиг рвет зубами кожу на запястье у Молохи и пьет кровь, хлещущую из раны. И еще она видела, как прекрасно бесстрастное лицо Зиллаха, как сверкают его глаза – словно зеленые драгоценные искры в оправе из лунного камня. В животе у нее все сжалось, рот переполнился слюной, и нежная складочка между ног передала мозгу тайное трепетное послание: Вампиры! ВАМПИРЫ!»

Думаю, не надо объяснять, что там дальше подсказала Джесси эта ее неутомимая складочка. Факт тот, что через девять месяцев она прилежно, как и полагается матери вампиренка, скончалась при родах, а Кристиан подкинул ребенка, названного оригинальным именем Никто, к первой попавшейся двери и сбежал из города.

Прошло пятнадцать лет. Никто вырос в семье приемных родителей, назвавших его Джейсоном. У него кризис, свойственный для переходного возраста – он обожает группу «Потерянные души?» и мечтает сбежать из дома. Никто вращается в своеобразной компании, которая проводит вечера примерно следующим образом. Все слушают какой-нибудь death metal, напиваются и обжимаются по углам, не особо заморачиваясь вопросом половой принадлежности партнера, цитирую:

«Он оглядел комнату. Кое кто из народа уже разбился на пары: они исступленно тискались и целовались мокрыми ртами. Вероника Астон задрала юбку Лили Хартинг и запустила два пальца ей под трусы. Никто пару минут наблюдал за ними с ленивым интересом. В этой компании бисексуальность считалась модной. Это тоже был вызов – декларация собственной крутости и свободы. Никто и сам занимался любовью с некоторыми из этих ребят; но хотя он и целовался с ними взасос и прикасался к их самым интимным местам, на самом деле они его не особенно привлекали».

В конце концов, Никто всё-таки сбежал и направился прямиком к парням из «Потерянных душ?».

Группа «Потерянные души?» – это Стив Финн и Дух, практически ровесники Никто. Стив работает в звукозаписывающем магазине «Вертящийся Диск». Он гордый и упрямый, много пьёт в плохие периоды и имеет ужасный характер. На протяжении романа тоскует по своей бывшей девушке Энн, которую бросил, изнасиловав напоследок. При всём при том он нежно оберегает своего лучшего друга Духа, живет с ним в его доме, доставшемся по наследству от бабки. Духа периодически посещают непрошеные видения о прошлом и будущем, едва ли поддающиеся однозначному толкованию. Но, несмотря на странности, Дух – единственный человек, с которым Стив может нормально общаться…

Рассказывать дальше?

Типичный vamp pulp fiction, полный эротических фантазий автора, крови, смазливых вампиров и крепкой мужской дружбы, куда же без нее. Видимо, «Guardian» решила подчеркнуть свою толерантность, хотя «Портрет Дориана Грея» для этой цели подходит гораздо лучше. Впрочем, пипл хавает, что печально.

Я бы сказала, что зря потратила время, но это не совсем так. Теперь я куда спокойнее отношусь к Энн Райс и даже, возможно, осилю еще пару страниц из «Сумерек».

Итог. Всё познается в сравнении, так что «Потерянные души» – замечательный фон для шедевров Джойса, Кэрролла, Флобера и прочих глубоко уважаемых мной авторов.

@темы: рецензии, литература

17:18 

Литература. Жаклин Уилсон, «Разрисованная мама»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Мэриголд – не совсем обычная мама. Она с ног до головы покрыта разноцветными татуировками, ненавидит домашние дела, крепко выпивает и не всегда возвращается домой после очередной тусовки в клубе. За младшей дочерью, Долфин, следит старшая – Стар, хотя сама только перешла в восьмой класс. Но обе девочки до жути боятся, что к ним нагрянут социальные службы, и их отдадут в детдом. Поэтому они покрывают маму перед соседями и облегчают ее страдания после особо бурных гулянок.

Маленькая Долфин искренне считает свою маму лучшей в мире. А вот Стар всё чаще выходит из себя. Ее раздражают бесконечные загулы Мэриголд и страсть к татуировкам. В очередной раз Стар теряет терпение на мамин день рожденья.

«– Ты говоришь точь в точь как третьесортная актриса в каком-то захудалом фильме! Послушай, ну почему бы тебе не вести себя нормально?!
– А я не хочу быть нормальной! – отрезала Мэриголд. – Я вообще не понимаю: из-за чего вдруг весь этот шум? Какая муха тебя укусила, Стар?
– Может быть, я просто повзрослела? А вот ты-то когда повзрослеешь, Мэриголд, интересно знать?»


Ко всему прочему, у неработающей Мэриголд вечно проблемы с наличными. Иногда она расплачивается чужими кредитками (и лучше даже не думать, откуда они у нее), а иногда девочки сутками сидят голодные. К счастью, Стар настолько же симпатичная, насколько находчивая и нахальная. Ей ничего не стоит раскрутить очередного мальчишку на обед в «Макдональдсе», а там и Долфин перепадает кусочек.

Когда на Мэриголд снисходит озарение, она принимается готовить, но получается нечто настолько несъедобное, что даже из вежливости в рот не запихнешь: суп из мороженого, непропеченные булочки, неподошедшие кексы и подгоревшие булочки. Дети уже и не помнят, когда в последний раз ели нормальную пищу.

В школе тоже всё не так гладко. Вернее, у Стар никаких проблем нет – она занимает далеко не последнее место в школьной иерархии. Зато Долфин – настоящий изгой. К счастью, у нее есть один-единственный друг, Оливер, которого дразнят Совенком Моррисом. На переменах они прячутся в библиотеке, где их никто не достает.

Стар приходится брать на себя роль матери всё чаще и чаще.

«– Приди… о, приди в наши объятия, о звезда сердца моего! Приди, хотя ты и выглядишь до того взрослой, что мне трудно в это поверить, – пропела Мэриголд.
– Ты пила, – ледяным тоном отрезала Стар. И я страшно удивилась, как она догадалась, ведь язык у Мэриголд нисколечко не заплетался.
– Дол, марш в постель!
Мэриголд пронзительно захихикала:
– Ты просто вылитая мамаша, Стар. Прикажешь мне тоже отправляться на боковую?»


Итак, Мэриголд – далеко не образцовая мать. Впрочем, ей самой не повезло с родителями. А если прибавить к этому врожденные психические отклонения и несчастную любовь, то вы поймете – не так уж она и виновата. Ведь она просто обожала своего ненаглядного Микки, а он взял и бросил ее. Всё, что осталось от этой любви – Стар, но девочка с каждым днем все больше ненавидит мать. С отцом Долфин Мэриголд вообще встречалась просто потому, что его тоже звали Микки. Он любил гораздо сильнее, чем она – а в итоге снова разрыв.

Но вот в город приезжает любимая группа Мэриголд «Эмералд Сити». Она приходит с концерта не одна, а под руку с… Микки, отцом Стар! Микки очарован дочерью. Он и мечтать не мог, что в один прекрасный день станет отцом почти взрослой и такой прелестной девочки. Стар тоже сразу привязывается к отцу, у них оказывается поразительно много общего. Мэриголд радуется, но зря. Микки не намерен возвращаться к ней. Хуже того: он забирает дочь к себе. Стар, доведенная до ручки выходками матери, с удовольствием принимает предложение отца переехать к нему в другой город.

Долфин в отчаянии. Теперь они остались вдвоем, а девочка понятия не имеет, что делать. У нее остался только Оливер, но и он мало чем может помочь.

«Знаешь, она запила. Даже утром меня не разбудила, представляешь? Впрочем, откуда тебе знать, что это такое. Раньше всем этим занималась Стар, будила ее, отправляла в ванну и вообще ухаживала за ней, когда было совсем уж плохо. А я даже не знаю, что делать в таких случаях. Что вообще делать, раз Стар нет. Она ведь мне была вроде как вторая мама, понимаешь? И лучшей подругой тоже. А теперь она ушла, и у меня больше никого нет…»

Но настоящие проблемы начались потом. Зайдя ночью в ванную, Долфин обнаружила, что мать с ног до головы выкрасилась белой краской – Стар ведь ненавидела ее татуировки. Хорошо еще, Мэриголд не додумалась срезать их бритвой, как вначале хотела!

«Она все говорила и говорила, и это уже было похоже на какие то заклинания, которые она бормотала себе под нос невнятной скороговоркой. Меня всю трясло. Вот теперь, думала я, Мэриголд окончательно сошла с ума. Чокнулась. Спятила. Съехала с катушек. Конец».

Маму увозят в психушку. Долфин совершенно отчаялась, Стар не звонит – телефон разбит. Но Оливер предлагает безумную идею: если отец Стар нашелся, может, стоит поискать отца Долфин? По крайней мере они знают, что его зовут Микки и он работал инструктором в бассейне.

Мысль абсурдная, но разве всё и так не перевернулось с ног на голову? Дети отправляются на поиски, не особенно веря в успех, но всё же удача оказывается на их стороне…

Небольшой и довольно интересный роман о жизни неблагополучной семьи. Жаль, конечно, что реальная жизнь зачастую бывает значительно более жестока к таким детям. Не ожесточиться в подобной ситуации, остаться собой и уметь находить во всём светлые стороны – это настоящий подвиг, на который, наверное, способна только чистая детская душа. И здорово, что по крайней мере здесь всё хорошо кончается.

Итог. Хоть и не шедевр, но прочесть определенно стоит. Тем более, читается роман буквально на одном дыхании.

@темы: литература, рецензии

17:20 

Литература. Сью Таунсенд, «Тайный дневник Адриана Моула»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Адриан Моул – персонаж, принесший широкую известность Сью Таунсенд. На протяжении всей жизни он ведет дневники, из которых мы узнаем о его переживаниях, окружении, первой любви и первых робких попытках ступить на стезю писательства. Начало романа заставляет вспомнить «Дневник Бриджит Джонс» – она тоже, помнится, решила начать с нового года новую жизнь. Но что же обещает себе Адриан?

«1. Стану переводить слепых через улицу.
2. Вешать брюки в шкаф.
3. Класть пластинки обратно в конверт.
4. Курить начинать не стану.
5. Не буду выдавливать прыщи.
6. Буду хорошо относиться к собаке.
7. И помогать бедным и необразованным.
8. А наслушавшись диких звуков, доносившихся снизу вчера вечером, клянусь никогда не пить».


Конечно, всё получается не так гладко. Собака ведет себя отвратительно, даже бабушке – доброй самаритянке – не хватает терпения. А родители заняты тем, что ищут работу и выясняют отношения. В конце концов, мать начинает крутить роман с соседом.

Рождественские каникулы заканчиваются, и к домашним проблемам добавляются школьные. Во-первых, Адриан записывается в кружок; теперь ему предстоит ухаживать за девяностолетним одиноким пенсионером Бертом Бакстером. Во-вторых, гоповатый одноклассник Барри Кент вымогает деньги. В-третьих, в классе появляется новая ученица – Пандора Брэйтуэйт.

«У Пандоры волосы цвета патоки, длинные-предлинные, как и положено девочке. И фигура у нее неплохая. Я видел, как она играла в волейбол, и груди у нее так и подпрыгивали. Я даже почувствовал себя немножко странно. Наверное, это любовь!»

Но увы – Пандора встречается с кем угодно, только не с Адрианом…

Однако всё заканчивается хорошо. Несмотря на грубый, порой нахальный характер, «вонючий коммуняка» Берт Бакстер на долгие годы становится другом Адриана. Даже съехав в дом престарелых, он навещает Моулов со своей новой женой. Бабуля идет к Барри Кенту и разбирается с ним, после чего тот неделю заикается. Ну, а крепость по имени Пандора Адриан берет штурмом. Кто устоит перед такими стихами?

Пандора!
Обожаю!
А ты как чужая.
Я не въезжаю.


В то же время Адриан осознает, что он на голову выше окружающего быдла. Он – интеллектуал. Наступает пора знакомства с величайшими произведениями мировой литературы. Адриан тащит из библиотеки тома Флобера, Достоевского, Мердок, Остен. Он понимает, что и сам созрел для творчества. Вот, к примеру, его очередная проба пера, посвященная дружбе с Бакстером:

Берт, ты старый и дряхлый,
И ничего тебе в жизни не надо,
Кроме свеклы, и махры, и чтоб Штык был рядом.
Мы – разные люди.
Как все не просто!
Мне скоро пятнадцать,
Тебе – девяносто.
Я чист и свеж, от тебя несет плесенью.
Но меж тем мы стали друзьями. Как?
Не пойму, хоть тресни.


Стихи Адриан отправляет на ВВС, правда, пока безрезультатно. Кроме того, юное дарование становится главным редактором молодёжного журнала «Голос юности», который, однако, смог выпустить всего один номер, после чего закрылся по причине нерентабельности. Благодаря высокой активности, Адриана назначают старостой класса. Итак, мы расстаемся с героем, полным надежд, познавшим муки любви и готовым к новым испытаниям…

Итог. Если нравится читать дневники творческих личностей – вперед!

@темы: литература, рецензии

17:25 

Дорога мой дом, и для любви это не место
Я когда-то была молода и ветрена, и в придачу терзаема жаждой знаний.
Ни кола, ни двора; ни ума, ни мудрости; ни друзей, ни подруг, ни воспоминаний.

Я на tabula rasa слова наставников выводила чернилами, мелом, кровью…
В час, назначенный свыше, почти без жалости я рассталась с ненужной теперь любовью.

Я являла собой закон диалектики о единстве–борьбе противоположностей,
Каждый день моей жизни тогда казался мне бесконечным прыжком в океан возможностей.

Я могла разрыдаться над фильмом Тарковского – и смеялась до колик над «Южным парком»,
Я блуждала во мраке пустых иллюзий, освещая свой путь свечным огарком.

Я читала «Майн кампф» сразу после Библии, «Капитал» после Ницше, По вслед за Верном,
Я любила сиять, как маяк на острове, поправляя идущих путем неверным.

Иногда я мечтала о чьей-то близости, что могла бы согреть среди лютой стужи,
Но, купаясь в фонтане игристого белого, убеждала себя: мне никто не нужен!

Что брала у богатых рукой недрогнувшей – до копейки потом раздавала нищим,
Иногда без еды жила неделями – мне вполне доставало духовной пищи.

Я на глупых и наглых косилась с презрением, а на тех, кто умнее, смотрела с завистью,
Стиснув зубы, терпела и боль, и лишения, но зато со всем миром делилась радостью.

Я считала, что я непроста в общении, но почти никогда ни с кем не ссорилась,
На работе включала Шнура или оперу, подпевая последней, коль дело спорилось.

Над моей диссертацией, как над ребусом, бились разные люди со всей планеты –
Доктора, кандидаты и Алистер Кроули. Лишь последний всегда находил ответы.

Я в душе хохотала над власть имущими, ибо власть их имела на самом деле.
Чтоб самой избежать ее воли пагубной, я привыкла держать себя в черном теле.

Иногда я влюблялась в своих же школьников, иногда – в седовласых почтенных старцев,
Я смотрела AVO, когда это был Гоблин, выключала, когда Визгунов или Карцев.

Я боялась открытых пространств, онкологии, голубей, самолетов и бешеной скорости,
А вот смерти – ни капельки, даже ждала ее, как покоя, как вечного сна в невесомости.

Я сражала коллег безупречной логикой, побеждала их в каждом словесном ринге,
Что ничуть не мешало мне выйти вечером и купить вместо шубы колье и стринги.

Я лечила похмелье Чайковским, Шубертом, и не раз воскресала под звуки «Лунной»,
Допускала, как физик, потустороннее – только в рамках теории суперструнной.

Я любила природу так, жадно, неистово, что для прочих в душе не осталось места,
Я читала легенды о доблестных рыцарях, понимая, что я из того же теста.

Мне хотелось людьми управлять, как куклами, не щадить их чувств, проявляя слабость,
Вместо этого – вот ведь судьбы ирония! – я в служении людям встречу старость.

Я мечтала о том, что однажды осенью соберусь и навеки уйду скитаться,
Но огонь в камельке и глинтвейн с корицей всякий раз заставляли меня остаться.

Время инеем мне серебрило волосы, я взрослела, а мир оставался молод,
Кубик льда вместо сердца – сплошная выгода: не болит, даже если слегка расколот.

19:32 

Литература. Айрис Мердок, «Черный принц»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Предисловие и послесловие издателя повествует нам о том, что автор данной книги – Брэдли Пирсон. Он скончался в тюрьме от скоротечного рака, не дождавшись публикации своего романа, в котором, собственно, излагает историю своих злоключений. Соль в том, что к рукописи Пирсона издатель добавил четыре послесловия четырех главных действующих лиц, и у каждого своя точка зрения на личность Брэдли и мотивы его поступков. Понятно, что все они пытаются очистить собственное имя, но непонятно, кто в итоге прав. Ситуация немного напоминает «Расёмон» Акиры Куросавы, только действие перенесено в Европу.

Брэдли Пирсону пятьдесят восемь лет, и он считает себя писателем, хотя признает, что поймут и оценят его талант далеко не все. К тому же он не так плодовит, как, скажем, Килгор Траут: выдает одну книгу раз в пятнадцать лет.

«Один скороспелый роман я опубликовал в возрасте двадцати пяти лет. Второй роман, вернее квазироман, – когда мне было уже сорок. Мною издана также небольшая книжица «Отрывки» или «Этюды», которую я не рискнул бы назвать философским трудом».

В конце концов, Брэдли решается покинуть на какое-то время свою небольшую квартиру на первом этаже в глубине живописного старого квартала в Северном Сохо, неподалеку от башни Почтамта. Несмотря на викторианскую обстановку, она не располагает к творчеству. Пирсон собрал чемоданы, но в самый последний момент к нему вваливается шурин, Фрэнсис Марло. Он сообщает, что в Лондон вернулась бывшая жена Брэдли, Кристиан. За пять лет брака Пирсон умудрился ее возненавидеть и был смертельно рад, когда после развода Кристиан вышла за богатого малограмотного американца по фамилии Эвендейл, поселилась в Иллинойсе и навсегда (казалось) исчезла из его жизни. А теперь появился Марло и нагло требует, чтобы Брэдли повидался с Кристиан.

Начало уже неплохое. Дальше следует телефонный звонок Арнольда Баффина, старого приятеля и собрата по перу (правда, этот выдает одну книгу за другой, как горячие пирожки; Пирсон относится к его опусам весьма критично). Кажется, в порыве гнева Арнольд случайно убил свою жену Рэйчел. Брэдли успокаивает его, как может, и выезжает на выручку, прихватив с собой Марло – он как-никак врач, хоть и не практикующий.

Арнольд все еще в смятении, и даже не может толком рассказать, что произошло.

«– Она заперлась в спальне. После… после того, что случилось… Было так много крови… Я подумал… Я, право, не знаю… Рана, понимаете, была… Во всяком случае… Во всяком случае… – И он окончательно смолк».

Все-таки Брэдли добивается от Арнольда более-менее внятного объяснения, покуда Марло осматривает пострадавшую.

«Она визжала, как фурия, выкрикивала разные невозможные вещи о моих книгах, и я ударил ее рукой, чтобы прекратить эту истерику, но она все бросалась и бросалась на меня, и я наклонился и поднял у камина кочергу, чтобы не подпускать ее к себе, а она как раз в это время дернула головой – она ведь плясала вокруг меня как бешеная – и как раз дернула головой и прямо наткнулась на кочергу. Звук был такой ужасный – о господи! Я, разумеется, не хотел ее ударить, то есть я ее и не ударил… Она упала на пол и лежала так неподвижно, глаза закрыла, мне даже казалось, что она перестала дышать… Ну и вот. Я страшно перепугался, схватил кувшин с водой и вылил на нее, а она лежит и не двигается. Я был вне себя… А когда я отошел, чтобы принести еще воды, она вскочила и убежала наверх и заперлась в спальне…»

Спустя некоторое время супруги Баффин успокаиваются и приходят в чувство. Брэдли с облегчением покидает их дом и едет к себе. По пути он встречает дочь Баффинов, Джулиан, и перекидывается с ней парой слов. Девушка отчаянно хочет, чтобы Пирсон научил ее писательскому делу.

Едва Брэдли успел отдышаться, как у его двери возникла Присцилла, его сестра. Она в свое время не закончила школу, надеясь, что благодаря смазливому личику и так в накладе не останется. Надо сказать, она действительно «выбилась в люди» с помощью шикарных туалетов и «великосветских» замашек и осуществила свои честолюбивые чаяния, проникнув в чуть более высокие круги, чем те, с которых начинала. Но с мужем ей повезло куда меньше, чем они с матерью надеялись. Роджер Сакс был порядочной свиньей.

«О существовании Роджера я впервые услышал в связи с известием о том, что Присцилла беременна. Тогда о браке и речи не было. Выяснилось, что Роджер готов оплатить половину стоимости аборта, но требует, чтобы вторую половину оплатила семья. С такой неприкрытой низости и началось мое знакомство с будущим зятем».

В общем, Присциллу нельзя было назвать счастливой, хотя она трогательно и храбро делала вид, будто все очень хорошо. У нее был вкус к обзаведению, и со временем они с мужем совсем недурно устроились в одном из приличных кварталов Бристоля в отдельном доме. Детьми они так и не обзавелись.

Нынче Присцилла возникла на пороге дома Брэдли в связи с тем, что ушла от мужа окончательно и бесповоротно. Их совместная жизнь никогда не была раем, но теперь все нити натянулись до предела, и терпеть не было сил.

«…в последние месяцы это уже был настоящий, невыносимый ад, понимаешь, я чувствовала, что он хочет моей смерти, о, я не могу объяснить, но он пытался отравить меня, а иногда я просыпалась ночью, а он стоит у моей кровати и так страшно смотрит, будто сейчас меня задушит».

Присцилла пока перекантуется у брата, а сам он должен съездить к Роджеру и забрать всю одежду, украшения, безделушки – иначе тот со злости их продаст или выбросит. Брэдли заявляет, что сестра совершила идиотский поступок. Пока он разглагольствует о ее ошибках, Присцилла выпивает целый пузырек таблеток и отправляется в предсмертный трип.
В свете таких обстоятельств Пирсон даже рад как всегда внезапно появившемуся Марло. Правда, семья Баффин в полном составе его немного смущает – не хотелось бы вот так выставлять напоказ семейные дела, но деваться некуда.

Дальше начинается такая круговерть событий, что придется пробежаться по ним весьма кратко. Больную Присциллу забирает к себе Кристиан – Брэдли в бешенстве, но ничего не изменить. Роджер планирует с ней развестись, так что сестре предстоит еще один удар. Тем временем, Пирсон безумно влюбляется в юную Джулиан, а в него самого влюбляется ее мать Рэйчел. Точнее, она хочет отомстить Арнольду, увлекшемуся Кристиан. Вечером Брэдли напивается с Фрэнсисом, и последний объясняет ему, что на самом деле Пирсон любит Арнольда Баффина, но подавляет в себе это чувство.

В конечном счете всё заканчивается трагедией. Рэйчел убивает мужа кочергой и подставляет Брэдли. Его сажают, а в тюрьме он, как нам уже известно, заболевает и умирает. Нам остается только гадать – является ли вся книга плодом воображения Пирсона, втайне завидовавшего Баффину?

Сюжет хоть и не блестящий, но и не самый плохой. К языку тоже претензий нет. Но больше всего мне понравилась достоверность главного героя. Брэдли Пирсон – не какой-то там сферический английский мужик в вакууме. Он предстает перед нами как целостная, многогранная, противоречивая личность. Учитывая, что автор – женщина, это вдвойне удивительно. Писатели-мужчины часто выдают неплохие романы, написанные от женского лица, а вот наоборот бывает крайне редко. Айрис Мердок, несомненно, удалось перевоплощение, удалось на все сто. Монологи Пирсона читать легко и приятно. И, надо бы добавить – познавательно.

Итог. Чем-то напоминает адаптированный сценарий какого-нибудь ситкома. Если вас напрягают такие вещи, не советую.

19:36 

Литература. Умберто Эко, «Имя розы»

Дорога мой дом, и для любви это не место
Люди читают Артура Хейли, чтобы узнать, как живет
аэропорт. Если вы прочтете эту книгу, у вас не останется
ни малейших неясностей относительно того, как
функционировал монастырь в XIV веке.
Энтони Берджесс


Ей-богу, роман Эко был обречен на повсеместный успех. Во-первых, полное погружение в атмосферу Средневековья с его незабываемым колоритом. Во-вторых, неплохая криминальная интрига в духе старой доброй дедукции. В-третьих, тонкая ирония и глубокие мысли, вложенные в уста главных героев. Список можно продолжать.

Итак, приготовимся, досчитаем до трех и полной грудью вдохнем запах костров инквизиции в предвкушении приключения в стиле Шерлока Холмса. Не буду пересказывать в подробностях все перипетии монашеской жизни в отдельно взятом монастыре и положение религиозных институтов в целом. Важно одно: внутри католической церкви было множество разных течений, ведших между собой ожесточенную борьбу. Время от времени одни объявляли других еретиками и принимали соответствующие меры (подробнее см. жизнеописание Торквемады и иже с ним). Но, конечно, иногда дела пытались уладить миром, для чего проводили долгие и напряженные переговоры.

Францисканец Вильгельм Баскервильский – бывший инквизитор и весьма уважаемый служитель церкви. В силу дипломатичности и выдающихся умственных способностей он удостоился чести быть приглашенным в бенедиктинский монастырь на северо-западе Италии для того, чтобы подготовить встречу между теологами папы Иоанна XXII и императора Людовика IV Баварского.

Вильгельм лично знал Роджера Бэкона, Уильяма Оккама, и вообще был очень прогрессивным для своего времени. Его сопровождал юный ученик по имени Адсон.
Однако монаха ждала не только дипломатическая миссия. Зная о его детективных способностях, аббат монастыря Аббон попросил Вильгельма расследовать гибель некоего Адельма Отрантского, одного из послушников. Судя по всему, кто-то выкинул его из окна.

Пока расследование набирает обороты, убивают еще одного монаха, а потом еще. Смерти странным образом иллюстрируют Книгу Апокалипсиса, а все нити ведут в таинственную библиотеку. Туда запрещено входить; библиотека построена в виде мрачного лабиринта, наполненного ловушками, и только библиотекарь умеет в ней ориентироваться. Он выдает послушникам запрашиваемые ими книги, если только они не являются запрещенными. Судя по всему, каждый из убитых причастен к тайне какой-то весьма неординарной рукописи.
Время поджимает, скоро приедет делегация для ведения переговоров. Аббон нервничает и умоляет Вильгельма ускорить процесс нахождения преступника. Тот сделает свое дело – монастырь раскроет перед читателем все тайны. Вот только что остается от имени розы, после того как исчезнет роза?

Из-за довольно необычного языка книгу поначалу тяжеловато читать. Но она того стоит, до последнего слова. Вильгельм, кто бы там ни был его прототипом, – умнейший человек даже в моем представлении. Живи он по-настоящему в ту эпоху, только должность инквизитора и могла бы уберечь его от участи Джордано Бруно и других выдающихся (слишком выдающихся для своего времени) мыслителей. Мне не могут импонировать такие его черты, как:

– уважительное отношение к науке («Аристотель в книге о тайном сказал, что от разглашения слишком многих секретов природы и науки ломается небесная печать и может выйти много зол. Это не значит, что тайны нельзя открывать. Но это значит, что мудрецы должны взвешивать и решать — как и когда»);

– умение иронизировать над своими собратьями и над собой («Адсон, я никогда не слышал столько призывов к покаянию, сколько сейчас, во времена, когда ни проповедники, ни епископы, ни даже мои собратья спиритуалы не способны уже к настоящему покаянию»);

– открытое неодобрение метода запугивания, использующегося церковью («Предполагается, что можно удержать душу от греха при помощи страха и что страх сильнее тяги к протесту»);

– отход от сухого догматизма в пользу живых размышлений, даже если приходится порой усомниться в священных текстах («Господу желательно, чтобы мы упражняли наши рассудки на тех неясностях, относительно коих Священное Писание дает нам свободу размышлений»);

– откровенный смех над слабостью аббата к накоплению сокровищ, как будто это может каким-то образом приблизить к Богу («Ежели ваше высокопреподобие полагает, что творца небесного следует восславлять именно так, — ваше аббатство, на мой взгляд, достигло в этом отношении поразительных высот»);

– неприятие радикальных мер, предпринимаемых против еретиков («И священная война — тоже война. Поэтому мне кажется, что священных войн не должно быть»).

Et cetera. Почти ad infinitum.

Можете сравнить Вильгельма, к примеру, с Аббоном, который исповедует точку зрения католической церкви. Первый расследует дело со всей дотошностью, боясь покарать невиновного. Второй… вот вам его слова:

«А насчет обращения с еретиками, у меня есть на сей счет еще одно правило, которое было в свое время сформулировано Арнальдом Амальриком, наследником Сито. Когда его пришли спрашивать, как обойтись с горожанами Безье, города, обвиненного в еретических настроениях, он ответил: „Убивайте всех, Господь признает своих“».

В то же время Вильгельм порой выдает что-нибудь из ряда вон – вроде бы подчеркивает свою принадлежность к монашеской братии, а вроде и иронизирует:

Адсон: «Украсть?»
Вильгельм: «Позаимствовать, во славу имени Господня».
Адсон: «В таком случае положитесь на меня».


Такого юмора в книге достаточно. Лично мне это доставляет неописуемое удовольствие.

А эти высокопарные споры о бедности Христа или позволительности смеха! Прямо вспоминается Свифт с его лилипутскими войнами: действительно, это же принципиально важно – с тупого конца разбивать яйцо или с острого.

Достоинства книги настолько ослепляют, что недостатков и не разглядишь. Хотя, один я отмечу – некоторые дедуктивные выводы Вильгельма по мне чересчур натянуты. Впрочем, есть лишь один гений дедукции, к которому я не цепляюсь по этому поводу (причем, скорее в силу писательского дара сэра Артура, нежели по причине объективной неоспоримости звеньев цепочки «причина-следствие»).

Итог. Если рассматривать книги как своего рода толчок к духовному росту, то «Имя розы» в этом смысле – прямо-таки волшебный пендель.

Портрет ученого в юности

главная